Беглая целительница для дракона - Виктория Серебрянская

Дверь открыл старый слуга в потертой ливрее с потускневшими пуговицами — кажется, семья отчаянно пыталась сохранить лицо, но долги душили их, лишая возможности содержать дом в надлежащем виде.

— Леди Илена? — старый слуга ошарашенно захлопал глазами, когда я уверенно переступила порог, не дожидаясь разрешения. — Но... госпожа говорила, что вы... — Старик побледнел до синевы, казалось, его вот-вот хватит удар от потрясения. — И...

Что он пытался сказать, осталось загадкой. Потому что бедняга осекся, наткнувшись взглядом на возвышающегося за моей спиной Райкера. Темная, давящая аура лорда-протектора заставила несчастного слугу буквально вжаться в стену.

— Доложи о нашем визите, — холодно приказал Райкер.

Лакей без возражений, с огромным облегчением, как мне показалось, помчался выполнять приказ, бросив нас у распахнутой двери. Но ждать нам не пришлось. Почти сразу из парадной гостиной, шурша тяжелыми шелковыми юбками, стремительно вышла женщина средних лет с лицом, хранящим следы былой красоты, но сейчас искаженным тревогой и недовольством. Матушка Илены де Вальер. Поправочка: моя мать…

— Что здесь происходит? Кто позволил... — начала она раздраженно, но стоило ей увидеть меня, как ее голос сорвался на писк: — Илена?! Боги мои... Но почему ты здесь? Арман писал, что выезжает с тобой в столицу почти месяц назад для... урегулирования недоразумений! Мы уже все подготовили… — Точно так же, как и слуга, хозяйка дома осеклась и с напряжением всмотрелась в мое лицо: — Где лорд де Вер? И... кто этот господин?

Отмалчиваться и дальше было уже просто глупо. Я набрала полную грудь воздуха и решительно выдохнула:

— Позвольте представить вам лорда Райкера Грейвса, лорда-протектора Севера и Повелителя Кьельберга. Именно в его землях я провела эти месяцы. И именно под его личным покровительством я вернулась в Вельдентар.

То, что я опустила обращение к собственной матери, осталось незамеченным. Виконтесса, никогда не упускавшая возможности отчитать меня за поведение, перевела растерянный, испуганный взгляд на Райкера. В этот миг, вслед за ней, а может быть, и на звуки моего голоса, из гостиной торопливо вышел молодой человек в щегольском камзоле зеленого шелка. Мой дражайший «братец», из-за которого все и случилось. Среди потрепанной обстановки его наряд выглядел чужеродно и неуместно. Как алмаз в мусорной куче. Не удивлюсь, если окажется, что сшит он в долг. При виде Райкера лицо Филиппа мгновенно побледнело, а холеные пальцы нервно затеребили кружевной манжет. Кажется, он, в отличие от матери, прекрасно знал, как выглядит Повелитель Севера. А может быть, попросту услышал мои слова:

— Лорд... лорд Грейвс? — пролепетал брат, делая шаг назад едва ли не быстрее, чем прибежал сюда. — Но... как... Илена...

Шок родственников грозил затянуться. С этим нужно было что-то делать.

— Матушка, брат, — я заговорила первая, и мой голос, спокойный, уверенный и бесконечно чужой, заставил их обоих вздрогнуть. Настоящая Илена никогда не разговаривала с ними так смело, без привычной им покорности перед авторитетом семьи. — Нам нужно поговорить. Наедине.

Родственники застыли, словно громом пораженные. Пришлось брать инициативу в свои руки. Несмотря на то, что в этом доме я провела гораздо меньше времени, чем в Къельберге, в памяти сохранилось расположение комнат. Стряхнув с плеч плащ, я уверенно прошла мимо ошарашенных родственников в гостиную. Райкер бесшумной, хищной тенью последовал за мной. И я успела заметить, какой взгляд он бросил на леди де Вальер. Матери и брату ничего не оставалась, как подчиниться. А едва они просочились мимо него в помещение, Райкер собственноручно закрыл за нами тяжелые двери, отсекая нас от слуг.

В гостиной были гораздо заметнее следы запустения. Неприятно пахло пылью и дорогими, но приторными духами матушки. На каминной полке сиротливо пустовали места, где раньше, судя по памяти этого тела, стояли фамильные серебряные подсвечники — видимо, уже ушедшие к скупщику...

— Илена, объяснись немедленно! — леди де Вальер, остановившись возле окна, попыталась вернуть себе властный тон, хотя ее руки заметно дрожали. — Почему ты вернулась с лордом-протектором? Где Арман? Маркиз д’Артуа ждет твоего приезда со дня на день! Контракт давно готов...

— Армана де Вера не будет, — перебил ее Райкер, делая шаг вперед. Его голос прозвучал как удар обуха по голове. — Королевский инспектор проявил непростительную глупость, решив отправиться через горные перевалы в разгар зимней бури. Горы не прощают подобных ошибок.

Воспользовавшись моментом, пока говорил Райкер, я окинула родственников еще одним, гораздо более пристальным и внимательным взглядом. Моя матушка, виконтесса де Вальер стояла у окна напряженная, но все такая же безупречно причесанная, с фарфорово-бледным лицом и поджатыми губами, в строгом вдовьем платье. Филипп, мой младший брат, по ее примеру не стал садиться, замерев у ближайшего к окну кресла. Родственники словно провели между мной и собой невидимую демаркационную линию. Я хмыкнула про себя: несмотря на новый, щегольской наряд, брат выглядел паршиво. Воротничок надетой под камзол рубахи был помят и выглядел несвежим, под глазами залегли темные тени, а пальцы, которыми он судорожно цеплялся за мебель, заметно подрагивали. Мать и брат ждали новостей. Но явно не тех, которые я собиралась сообщить.

После слов Райкера одну долгую, почти бесконечную секунду в комнате висела тишина. Но постепенно понимание проступало на лицах матери и брата, в глазах. Брат издал тихий, задушенный звук и судорожно оперся на спинку кресла, возле которого остановился, войдя в гостиную.

— Он... он погиб? — Филипп с трудом выдавил эти слова, глядя на Райкера с суеверным ужасом. — Но... Илена... долги. Маркиз д’Артуа... у него наши векселя. Если ты не... если мы не отдадим рудник, он уничтожит нас! Он посадит меня в долговую яму, а матушку лишит титула и дома! Ты обязана...

— Довольно, Филипп, — тихо, но так твердо оборвала его я, что брат мгновенно осекся, захлопнув рот. — Прекрати истерику. Ты ведешь себя недостойно мужчины и главы дома.

Я замолчала, давая время Филиппу и матери осознать услышанное, взять себя в руки. Ибо мои слова, а скорее тон, которым они были сказаны, произвели неизгладимое впечатление: родня не меньше минуты изображала из