Светлый берег радости - Елена Ярилина

Пришла Нина Федоровна и объявила, кто где будет спать. Слушая ее, я внутренне забавлялась, поводов для этого было предостаточно. Нору поместили в комнату к Наташе, они хоть и родные сестры, но друг друга терпеть не могут. Бориса в комнату Ильи, но эти вряд ли убьют друг друга, даже если очень захотят, к ним присоседили доктора. Леночку поместили со мной, интересно, что я буду делать, если Пестов придет к ней ночью, уши затыкать? Про охрану ничего сказано не было, очевидно, спать им не полагалось, это в мультфильме охрана встает рано, а здесь вообще не ложится! Я пришла в какое-то возбужденное состояние, стала много говорить и смеяться. Когда я говорила Илье что-то, как мне казалось, смешное, он не улыбнулся в ответ, но внимательно вгляделся в меня и спросил:

— Ася, тебя что-то тревожит? Ты прямо на себя не похожа.

— Да нет, ничего, что меня может тревожить?

Но, оставшись в гостиной одна, я задумалась: тревожит ли что меня? Да нет вроде, но как-то лихорадит как будто. Кажется, ночью что-то случится. Но тревожит меня что-то конкретное, только вот что именно? На больших часах в гостиной пробило одиннадцать, почти все уже разошлись по комнатам, надо и мне идти, но что-то словно не пускает меня. Как будто я что-то должна была сделать, но не сделала, что? Вышла в коридор и увидела Пестова, идущего навстречу. Закончив разговор, он убирал телефон в карман, рядом с ним шел СБ. В голове у меня сразу что-то щелкнуло, и я увидела картинку: Нора, разговаривающая по мобильнику, я видела это после ужина в гостиной, ну и что из этого? Каждый может говорить по телефону. Пестов тряхнул меня за плечо, и я пришла в себя.

— Ты что, спишь на ходу? Тебя в комнате ждет Леночка, боится быть одна, смотри не обижай ее.

Я уже знала, в чем дело, отчего я тревожусь и чего я боюсь; словно для того, чтобы я поняла это, меня надо было встряхнуть, что и проделал Пестов с медвежьей грацией.

Я схватила его за руку:

— Постойте, Алексей Степанович, сейчас не до Леночки. Зачем вы привезли сюда Нору?

— Вот тебе раз! Наша железная леди ревнует. Но ты же сама с Ильей крутишь.

— У вас одни шашни на уме. Я совсем не об этом. Нора ведь может позвонить кому не надо, если уже не позвонила.

— Да? И кому же?

— Не знаю, может быть, Михаилу Ефремовичу.

— Ого! С чего это ты выдумала? — Он повернулся к СБ: — Слышишь, Анатолий? Ты же у нас военный стратег, тебе и карты в руки. Как будешь реагировать на подобное заявление?

— Не хватало мне еще на бабьи сплетни реагировать. Мало ли кто и кому будет звонить, чушь все это!

Я взмолилась:

— Алексей Степанович! Ваш СБ, он же цельнометаллический, но у вас-то есть мозги. Я ведь серьезно говорю!

— Тебе тоже говорят серьезно, чтобы шла спать, не путалась под ногами и не мешала людям. Как-нибудь без тебя разберемся. Иди, иди! Если через пять минут встречу где-нибудь вне спальни, пеняй на себя! — И довольный собой Пестов отправился дальше, а за ним, окинув меня презрительным взглядом, эта подлая дубина СБ.

Так! Неужели мне суждена роль пророчицы Кассандры? Ее тоже никто не слушал, а Троя пала!

Когда я вошла в спальню, увидела, что Леночка сидит на стуле, сложив ручки на коленях и пригорюнившись. Увидев меня, она испуганно вскочила. Я огляделась, кто-то поставил сюда еще одну кровать, уже застеленную, на ней лежали два полотенца, большое банное и поменьше для лица.

— Ну и чего вдруг ты вздумала меня бояться? Я не кусаюсь. В ванную пойдешь? Вон для тебя полотенца приготовлены, мои в ванной висят на сушилке, сдвинь их, если мешать будут. Что с тобой, почему ты так на меня смотришь?

— Не знаю, но все здесь так странно. Вы будете, наверное, смеяться надо мной, но я боюсь! Сама не знаю чего, но боюсь!

— Я тоже, — буркнула я.

— Да? А чего?

— Не знаю, да и бояться в общем-то нечего. Поэтому команда номер один: перестань бояться, а то на мышь под метлой похожа. Команда номер два: обращайся ко мне на «ты», меня зовут Ася, и я не на сто лет тебя старше, а только на девяносто девять.

Она наконец робко улыбнулась:

— Ася? А я думала, что вы… что ты Марина.

— Ты приняла меня за дочь Пестова? Забавно!

— Ну да, он ведь к тебе как к дочери относится, я заметила.

— Я тоже это заметила, могла бы сказать, что и к тебе он в какой-то мере относится как к дочери, но тогда это уже инцест будет.

— Инцест? Это когда с родственниками спят? Не знаю, хотя что-то есть, может быть, ты и права, она густо покраснела, — то есть я хотела сказать, что похоже на отношение как к дочери, а не про инцест.

Ох, права Маринка, папашка ее точно старый козел! А вслух я сказала:

— Ну что, подружка? Мыться будем или разговаривать?

— Ой, я сейчас!

Она заторопилась, достала сумку и стала перебирать вещички в ней. Я отвернулась, чтобы не смущать ее, села на свою постель. Мне вспомнилась Мила, та не слишком стеснялась, больше делала вид, а сама всех исподтишка разглядывала и тихо ненавидела, а эта всех любить готова. Конечно, все равно Милу жалко, если и с Леночкой что случится, то Пестова четвертовать мало будет. Впрочем, что это я? Типун мне на язык, вернее, на мысли такие. Настал мой черед идти мыться. Когда я вышла из ванной, Леночка уже лежала в своей постели в розовой фланелевой пижаме, волосы на ночь были заплетены в две косицы, в этом виде ей не только двадцать лет, но и шестнадцать с трудом можно было дать.

— Будем спать? Или ты будешь читать на ночь?

— Нет, я не люблю читать, можешь погасить свет, я люблю темноту.

— А что еще ты любишь? — спросила я, погасив свет и забираясь под одеяло, меня не удивило, что читать она не любит.

— Музыку люблю.

— Да? И какую же? — зачем-то спросила я, все равно ведь не разбираюсь в современной музыке, не различу, что мне назвали — популярную рок-группу или марку стирального порошка.

— Шуберта люблю, он такой нежный, то веселый, то печальный.

Я удивилась и от удивления промолчала, впрочем, уже надо было спать. Леночка тоже затихла, заснула наверно. Но я ошиблась, она не спала, повернувшись в мою сторону, она спросила тонким и звенящим от волнения голосом:

— Ася, ты не рассердишься, если я задам тебе вопрос?

— Не рассержусь.

— Очень личный вопрос.

— Все равно задавай. — Я догадывалась, о чем она меня спросит, и не ошиблась.

— Ты… и Алексей Степанович… ну как сказать? В общем, вы любовники?

— Нет, никогда не были и никогда не будем.

— Да? А я подумала… в общем, ты нравишься ему.

— И ты поэтому нервничаешь.

— Что ты, конечно нет.