Рождество наступает все раньше - Валери Блок

Барри окунулся в шум и грохот фабрики матери, пара старых знакомых приветственно махнули руками. Они работали здесь под древними, облепленными пухом трубами еще со времен его деда. Барри заново почувствовал уважение к людям старше него. Не слишком старым – те были назойливы, и он их побаивался. Но люди от сорока до шестидесяти пяти, например. Уже просто прожить так долго – это достижение.

Когда он добрался до маленькой, безобразной, обитой ковровым покрытием норы в дальней части здания, мать стояла на коленях, вытаскивая образцы тканей из щелей в обшивке. Вся эта лачуга держалась, наверное, только на асбесте и палочках от мороженого.

– Ты очень хороша сегодня. – Барри поцеловал ее и посмотрел внимательней. – Все под контролем?

– Это хлев. Хлев. Никогда не замечала.

Лоренс, последний из длинной череды неприемлемых ассистентов, пододвинул свой стул в дверной проем без двери между их столами.

– Сол сказал, шелк задерживается, – сообщил он.

Она хлопнула ладонью по столу.

– Соединяй.

– Мамочка. Не надо нервничать. Зазвонил телефон.

– Не дури мне мозги, Сол, – рявкнула она в микрофон. – Мое терпение лопнуло.

– Какое терпение, – пропищал Сол на том конце провода. – Что я могу тебе сказать, Роза. Я не виноват.

– У! – Она шмякнула телефон, отключаясь. – Ты это слышал? Ты это слышал. – Она широкими шагами прошлась по кабинетику, покачивающиеся каблуки взрывали ковер. – Если еще хоть ОДНА тварь скажет мне, что она не виновата, что ее толкнула проезжающая «скорая помощь», что муж выбросил ее в окно, что полис не покрывает прохождение товара от грузовика до склада, я ПРИСТРЕЛЮ кого-нибудь! Мне совершенно НЕЗАЧЕМ эти нервы!

Ему – тоже. Но все-таки умение скоординировать работу помогло ему закончить через колледж и школу бизнеса. Снаружи, сквозь шум машин, послышалось, как кто-то болезненно откашлялся и сплюнул.

– Ты устал от белых туфель и любезностей? – Роза улыбнулась и вдруг стала очаровательной. – Пойдем на Седьмую авеню.

Хрупкая китаянка вбежала в комнату с безумными глазами.

– Я не могу, простите, я старалась! – крикнула она и выскочила прочь. Барри испугался за нее.

– И? – Лоуренс откинулся на стуле. – Это уже в третий раз. Что мне делать? Уволить ее? Пристрелить?

– Уволь ее, – спокойно сказала она Лоуренсу, надевая жакет. Она повернулась к Барри: – Пообедаем?

Он представить себе не мог, как бы он смог этим заниматься.

__________

Они пришли в элегантный ресторанчик в Челси, с вентиляторами под потолком и привлекательной публикой. Он этого не ожидал – обычно они ели хот-доги с водителями «Единой посылочной службы» у стойки на З6-й улице.

– Как поживает бабушка? – спросила Роза.

– Хуже и хуже. Джастин с ума сходит.

– Это я могу понять. – Мать посмотрела на него так, будто собиралась задать еще один, более личный вопрос, но не стала.

Он пожалел об этом. Они никогда ни о чем не говорили.

– Почему ты вышла за папу? – вдруг спросил он, когда они сделали заказ.

Мать посмотрела на него так, будто никогда об этом не думала, и рассмеялась.

– Понятия не имею. Ну, мне было уже двадцать восемь.

Официант принес чай со льдом.

– Ты хоть когда-нибудь была с ним счастлива?

– Конечно, – заявила она. Он не поверил.

– Правда?

– О, да. Когда вы были маленькие, а мы переехали на Манхэттен и летом уезжали на Лонг-Айленд. Было весело. До первого банкротства, – уточнила она невозмутимо.

– А сейчас тебе весело?

– Весело? Какое веселье, Барри? Мне шестьдесят три. Веселье было бы чрезмерным оптимизмом в данной ситуации. – Ее лицо приняло привычное выражение: жизнь была бесконечной битвой, которая приносила – в лучшем случае – постоянные разочарования, бессмысленные компромиссы и иногда поводы для горького смеха.

Принесли салаты. Роза рассказала, как она будет его учить и чего он может ожидать.

– И ты будешь сам себе начальник, – добавила мать, ее помада размазалась по подбородку. – Никакой корпоративной иерархии, которая тебя так бесит.

У этой женщины, насколько он знал, уже двадцать лет не было ни одного свидания. После развода появился партнер по имени Мерв, но у них случился разлад по деловым вопросам, и они перестали разговаривать. Набралось немало людей, с которыми его мать перестала разговаривать.

Что она будет делать без своего кабинета? А на нее он не станет работать ни за что. Когда они шли обратно, четыре хасида целеустремленно прошагали мимо, скорее всего в синагогу Гармент-центра. Барри пожалел, что при воспитании в него не вложили побольше иудаизма, чего-нибудь фундаментального, на что можно было бы списать свои неудачи. Ему захотелось спросить мать, во что же она верит, в конце концов. Как ей удается просыпаться по утрам и не думать о смерти?

– Возьми себе это чертово дело, Барри, – воскликнула она в отчаянии. – С тобой могут случиться вещи и похуже. Ты окажешь мне услугу.

– Продай его, мама.

– Мне не нужны деньги. Мне не нравится, что ты катишься по наклонной.

– Я никуда не скатываюсь.

– Ладно, – сказала она. – Послушай. Не принимай решения прямо сейчас. Подумай, поговори с Джастин. И дай мне знать.

Он поцеловал ее у погрузочных ворот и поехал на метро домой. Пусть она управляет этим делом сама или продаст его. Он не собирается так жить. Он не для того закончил «Уортон».