Люблю твои воспоминания - Сесилия Ахерн

— Я показывала дом клиентам.

— Он им понравился?

— Они собираются вернуться через несколько дней, чтобы сделать замеры. Это хороший знак. Но там я поняла, что осталось много чего, с чем мне нужно разобраться.

— А ты еще не со всем разобралась? Тебе ведь уже не нужно неделями рыдать по этому поводу?

Я улыбаюсь:

— Я имею в виду, что мне нужно разобраться с имуществом. Вещами, которые я оставила. Многое из мебели им наверняка не понадобится. Можно я поставлю кое-что у тебя в гараже?

— В моей столярной мастерской?

— Ты туда уже лет десять не заходил.

— Я там был, — оправдывается он. — Ой, да ладно, складывай свои вещи. Интересно, я хоть когда-нибудь смогу от тебя избавиться? — говорит он с легкой улыбкой.

Я сажусь за стол, и папа немедленно начинает возиться, наполняя чайник, как он делает всегда, когда кто-то входит в кухню.

— Как прошла вчерашняя встреча по понедельникам? Уверена, Донал Маккарти поверить не мог твоей истории. Какое у него было лицо? — Я наклоняюсь вперед, с нетерпением ожидая подробностей.

— Его не было, — говорит папа, поворачиваясь ко мне спиной, чтобы взять чашку с блюдцем для себя и кружку для меня.

— Что? Почему? А ты так хотел рассказать ему о своих приключениях! Вот нахал! Ну, значит, на следующей неделе?

Папа медленно поворачивается:

— Он умер. Завтра похороны. Так что мы весь вечер говорили о нем и вспоминали истории, которые он рассказывал сотни раз.

— Ох, папа, мне так жаль.

— Ну ладно. Если бы он не скончался в выходные, он бы точно умер, услышав, что я встречался с Майклом Эспелом.

Может быть, это и к лучшему. — Он печально улыбается. — Эх, он был не таким уж плохим человеком. Мы от души веселились, хотя нам нравилось выводить друг друга из себя.

Я сочувствую папе. Он так любил словесные баталии со своим вечным соперником. Мы сидим в молчании.

— Ты ведь оставишь себе розовый куст? — наконец спрашивает папа.

Я сразу понимаю, о чем он говорит:

— Конечно. Думаю, он хорошо будет смотреться в твоем саду.

Он оборачивается к окну и изучает сад, возможно, решая, куда он посадит розы.

— Нужно быть очень осторожным с переездом, Грейси. Это может оказаться шоком, привести к серьезным, возможно, фатальным последствиям.

Я грустно улыбаюсь:

— Со мной все будет хорошо, папа. Спасибо за заботу.

Он все еще сидит ко мне спиной:

— Я говорил о розах.

Мой телефон звонит, вибрирует и чуть не падает со стола.

— Алло?

— Джойс, это Томас. Только что высадил твоего молодого человека в аэропорту.

— О, спасибо вам большое! Он получил конверт?

— А, да! Я, конечно, отдал ему конверт, но только что взглянул на заднее сиденье, а конверт там.

— Что?! — Я вскакиваю. — Возвращайтесь, возвращайтесь обратно! Поворачивайте машину! Вы должны отдать ему конверт. Он его забыл!

— Понимаешь, дело в том, что он явно не был уверен, хочет ли он его вскрыть.

— Что? Почему?

— Дорогая, я не знаю! Я дал ему конверт, когда он сел в машину, прежде чем ехать в аэропорт, все так, как ты просила.

Он казался очень подавленным, и я решил, что это немного поднимет ему настроение.

— Подавленным? Почему? Что с ним было не так?

— Джойс, дорогая, я не знаю. Я знаю только, что он выглядел расстроенным. Когда я отдал ему конверт, он долго сидел и смотрел на него, а когда я спросил, собирается ли он его открывать, он сказал: «Может быть».

— Может быть, — повторяю я. Я сделала что-то, что его расстроило? Кейт что-то ему сказала? — Он был расстроен, когда вышел из галереи?

— Нет. Мы еще заезжали в Центр переливания крови на Д'Олье-стрит перед тем, как поехали в аэропорт.

— Он сдавал кровь?

— Нет, он сказал, что должен с кем-то встретиться.

О боже, может быть, он выяснил, что это я получила его кровь, и ему вся эта история стала неинтересной.

— Томас, вы знаете, открывал ли он конверт?

— Ты его запечатывала?

— Нет.

— Тогда я не смогу это узнать. Я не видел, чтобы он его открывал. Прости. Ты хочешь, чтобы я завез его к тебе домой по пути из аэропорта?

— Пожалуйста.

Через час я встречаю Томаса у дверей, и он отдает мне конверт. Взяв его, я понимаю, что билеты все еще внутри, и у меня сердце уходит в пятки. Почему Джастин не открыл конверт и не взял его с собой?

— Держи, папа. — Я кидаю билеты на стол.

— Что это?

— Билеты на оперу в следующие выходные, — грустно говорю я, опуская подбородок на руку. — Это был подарок для одного человека, но он, очевидно, не хочет идти.

— Опера. — Папа морщится, и я смеюсь. — Оперы не в моем вкусе. — Но он все же открывает конверт, пока я варю себе вторую порцию кофе.

— О дорогая, я думаю, что вряд ли пойду, но в любом случае спасибо.

Я оборачиваюсь:

— Почему, папа? Тебе же понравился балет, хотя ты думал, что не высидишь до конца.

— Да, но туда я ходил с тобой. Я не хочу идти один.

— Тебе и не придется. Там два билета.

— А вот и нет.

— Да точно два. Посмотри еще раз.

Он переворачивает конверт вверх дном и трясет. Оттуда выпадает на стол листок бумаги.

Мое сердце замирает.

Папа надевает очки на кончик носа и внимательно изучает записку. «Сходите со мной…» — медленно читает он.

— Ах, дорогая, это ужасно мило с твоей стороны…

— Покажи! — Я выхватываю записку у него из рук вне себя от изумления и читаю ее про себя. Потом перечитываю еще и еще раз.

Сходите со мной?

Джастин.