Изменницы - Элизабет Фримантл

Кэтрин

Кто-то громко стучал в дверь. Я повернулась к Гертфорду:

– Кто там?

Он не ответил, только покачал головой, поджав губы, и крепче сжал мою руку.

– Где все? Почему твой дворецкий не идет открывать? – спросила Юнона.

– Я дал слугам выходной на весь день, чтобы мы побыли одни, – ответил Гертфорд.

– Даже Барнаби?

– Всем.

Священник, невысокий, кругленький, в потертом шерстяном сюртуке с грубым деревянным крестом на оловянной цепочке, суетился, как будто куда-то опаздывал. Интересно, где Юнона с Гертфордом его раздобыли? Наверное, не один десяток таких, как он, проходят в последние дни через Лондон. Он возвратился из заграничной ссылки и искал место, ведь его вера теперь не вне закона.

– Да кто там стучит? – снова спросила я.

Должно быть, Гертфорду передалось мое беспокойство, и все же он ответил:

– Китти, не бойся. С улицы нас не видно.

– Ты обо всем подумал, братец, – заметила Юнона.

Стук наконец прекратился.

– Все ли готово? – спросил Гертфорд, глядя на священника.

Тот листал страницы молитвенника, глядя на буквы через увеличительное стекло.

– Д-да, милорд. – Он смотрел на нас, как будто вспоминая, где находится, и тер глаза.

– Нам встать на колени? – озаботился Гертфорд.

– Если хотите, милорд.

Когда мы опустились на колени, я старалась думать о Боге и о святости брака, но в голове у меня бродили лишь воспоминания о моей первой свадьбе. Я помнила пышную обстановку Дарем-Хаус; большое собрание представителей знати, которые смотрели на то, как мы приносим брачные обеты; мое платье, богаче которого у меня не было ни до, ни после того. Я запретила себе думать о Джейн. Смотрю вниз, на заляпанную грязью юбку. К подолу прилип песок, под ногтями у меня грязь, но мне нисколько не стыдно и не грустно. Наоборот, внутри пузырьками лопалось веселье. Я склонилась к Гертфорду и прошептала:

– Я тебя люблю.

Он поднес мою руку к губам и поцеловал ее. Неожиданно в голову мне пришла еще одна мысль: «Я люблю его слишком сильно».

– Когда речь идет о любви, Китти, «слишком сильно» не бывает, – возразил он, и только тогда я поняла, что произнесла последние слова вслух. Несмотря на его заверения, я вовсе не так уверена в его правоте, потому что мне кажется, что я иду по тонкому льду и не знаю, упаду ли я навзничь или буду красиво катиться вперед, как голландские конькобежцы. Я сосредоточила все свои помыслы на его руке, которая держит мою, на его твердости, и мое беспокойство немного ослабло.

Стук в двери возобновился. Мы затихли и ждали, не шевелясь. Я смотрела на Гертфорда; он стиснул челюсти. Юнона закашлялась, пытаясь подавить приступ, и побагровела. К счастью, стук снова прекратился.

– Тебе нездоровится, сестра? – встревожился Гертфорд.

– Нет, ничего, – ответила она, когда приступ прошел.

Священник снова взял молитвенник, пролистал страницы, начал медленно читать, глядя через увеличительное стекло. Похоже, венчать ему приходилось нечасто. Я поймала взгляд Юноны, и мы с ней обменялись улыбками. Не будь я на собственной свадьбе, уж мы бы с ней вдоволь посмеялись над незадачливым церковником!

Мы друг за другом повторили брачные обеты, и мне казалось, что сердце вот-вот вырвется из груди и воспарит к небу. Гертфорд достал из-под камзола мешочек и слегка подбросил его на ладони, как будто я его любимый щенок и он предлагает мне угощение. Потом он развязал мешочек, поднял мою руку ладонью вверх и выложил на нее кольцо. Оно было сделано из пяти соединенных между собой золотых обручей, переплетенных и перевязанных, как виноградные лозы.

– Прочти надпись! – прошептал он.

Я перевела взгляд на священника, гадая, позволит ли он мне отвлечься во время церемонии. Он кивнул в знак согласия, и я прочла крошечные буквы, выгравированные на кольце: