Парень моей подруги - Милана Стоун

И я трогаю. На ощупь бархатный и жесткий. Горячий. Ничего подобного я не щупала. Он дергается ко мне, словно требует ещё ласки, и я осторожно его обхватываю.

Волнение так и томится в груди вперемешку со щемящей радостью. Смотрю на Филиппа и понимаю, что он радости не разделяет. Выглядит недовольным, натянутым, на лбу красуется глубокая морщинка, а челюсть сведена, словно его ударили.

– Я делаю что-то не так? – решаю спросить, но руку не убираю, только немного ослабляю хватку.

А вдруг сделала больно? У меня же совсем нет опыта.

– Нет, все так! – машет головой, но во взгляде улавливаю страх. – Я давно ни с кем не трахался, если будешь так нежно трогать, я быстро кончу. Если хочешь это увидеть, то продолжай в том же духе.

Его слова прибавляют смелости и я, улыбнувшись, продолжаю исследования, чувствуя, как Филипп все сильнее сжимает мою талию, почти до боли, но я терплю. Его же начинает пробивать крупная дрожь, от чего внутри моего лона ощутимо пульсирует.

– Большой... – шепчу, наблюдая заворожено за этой штукой. – А это точно поместится?

Его губ касается знакомая самоуверенная усмешка, и он дергает меня к себе, заставляя чуть ли не оседлать его ствол, что теперь упирается мне в промежность, которую еле скрывает тонкая кружевная ткань трусиков.

– Нужно проверить. Можно?

Не понимаю, что он имеет в виду, но нервно киваю. Замираю, когда чувствую, как его рука пробирается от попы и ниже, при этом задевая хоть и через ниточку, но самую запретную дырочку. Вскрикиваю и впиваюсь в его плечи ногтями.

Он поддевает трусики и забирается пальцем внутрь, минуя нежные складочки, и быстро его высовывает.

– Ох!

– Целка, как я и думал, – не задает вопрос, а констатирует сей факт, и я чувствую, как щеки начинают гореть.

Делает это ещё раз, только теперь собирает соки и размазывает по нетронутой щелке. Мне же так приятно и стыдно одновременно и я, мало чего соображая, насаживаюсь сама, ощущая лишь лёгкий дискомфорт.

– Все, я больше не могу, – шипит он мне в губы, ловя мои тихие стоны. Производит резкие, агрессивные манипуляции, и мои разорванные трусики уже летят на заднее сидение. – Садись на меня сама, иначе я тебя порву.

От его слов становится не по себе, а его грозный вид подтверждает то, что он не шутит, а говорит серьезно. Так и сделает, если я не потороплюсь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– А как же защита? – слова словно застревают в горле, и его дикий взгляд в момент останавливает мое желание спорить с ним.

– Без неё обойдёмся, – говорит напряженно, еле сдерживая себя. – Я хочу полностью ощутить, как лишаю тебя невинности.

Филипп поднимает свой ствол вверх, бьет им по моему лобку, а другой рукой помогает мне привстать.

Вцепилась в его предплечья мертвой хваткой, задрожала.

Я смогу. Должна. И главное, хочу этого не меньше Филиппа, что сейчас находится за гранью самообладания. Хватит мучить обоих, мы заслужили насладиться телами, погрузиться в пучину любви и наслаждений.

Просто надо быть чуточку смелее и оседлать своего самца, как следует.

Прикусываю губу и с ошалелым сердцебиением, когда розовая головка уткнулась в нужный вход, резко опускаюсь до самого конца. Внизу живота загорается нестерпимая боль, вырывая весь кислород из груди. Горло сдавило, а в груди все сжалось, как и мое тело.

– Тихо, тихо. Куда же ты так налетела?! – прикрикивает на меня, шокировано уставившись. А я не могу совладать с эмоциями, и слёзы уже ласкают щеки. – Боже, Рит, не плачь... Я виноват, дурак...

Но я не могу сдержаться, и ещё пару слезинок катятся вниз. Филипп осушает их, целует щеки, губы, шею, говорит нежности, какая я молодец и гладит по влажной от пота спине.

Вскоре его действия приводят к очень необычному результату. Там уже не так сильно режет, почти не болит и не чувствуется, наоборот...

Решаю проверить свои ощущения и медленно слезаю с него, чувствуя, как прямо там начинает щекотать.

Да, боль ещё присутствует, но после того, как парень начинает одолевать мои губы, она постепенно испаряется. На место неё приходит нестерпимо приятные ощущения. И я снова опускаюсь, словив его судорожный вздох и похвалу.

Он не отпускает ни на секунду, трогает руками все доступные участи тела, ругается матом и извиняется, когда сжимает слишком крепко, пока я неспешно, словно раскачиваясь на волнах, сижу у него на коленях.

Мысль, что все осталось позади, обрадовала и, открыв глаза, я даже смогла улыбнуться. А Филипп принял это за зелёный свет и сделал достаточно грубый толчок в меня.