Изара, книги 1-6. Кассардим, книги 1-3 - Юлия Диппель

– Перестарался? – спросил Люциан, истолковав выражение моего лица.

– Чуть-чуть, – засмеялась я. Он усмехнулся и протянул мне руку:

– Тогда пошли.

– Нет, всё прекрасно, – поспешила ответить я. Еще одной смены декораций мои бы нервы не вынесли. Кроме того, имелась еще одна причина. – Я, кхм… у меня еще никогда не было такого свидания.

Откровенная растерянность отобразилась на лице Люциана:

– Ты никогда не обедала в дорогом ресторане?

Это была не та тема, которую мне бы хотелось обсуждать здесь и сейчас, поэтому я просто покачала головой.

– Да ладно тебе. Только не говори мне, что все эти богатенькие разряженные ребятки из твоей снобистской школы не передрались из-за тебя.

– Ну, вообще-то, нет, – тихо призналась я.

Я ожидала, что сейчас Люциан начнет смеяться или придумает шутку насчет моей неопытности. Но его нахмуренный лоб стал единственной реакцией, которую я получила. Необычно серьезный, он поднял свой бокал и заглянул мне в глаза:

– Тогда я должен быть им за это благодарен.

Когда мы чокнулись, его взгляд был таким настойчивым, что у меня мурашки побежали по коже. Немного свежего воздуха сейчас не помешало бы. Как вариант, хватило бы просто сменить тему. Я выбрала наугад.

– Анку – это твоя настоящая фамилия?

– Можно и так сказать.

– Как это понимать?

– Это имя моей династии. Получается, в каком-то смысле оно как человеческая фамилия.

– Оно что-то означает?

– Честно говоря, нет. Но мой дед пару сотен лет назад приобрел сомнительную известность. Ты найдешь парочку историй, если загуглишь это имя.

– Правда? Расскажи.

Люциан, похоже, не обрадовался тому, куда зашел разговор, но исполнил мою просьбу.

– Это бретонская легенда. Согласно ей Анку – демонический страж мертвецов, король царства мертвых, крестный отец смерти. Он охраняет покой умерших и несет смерть всем, кто осмелится на него посмотреть.

– О… ого, – я постаралась скрыть свое замешательство, глотнув шампанского. – Наверняка твой дедушка очень приятный мужчина.

Люциан беззвучно засмеялся.

– Он не так плох. Просто у него была очень выгодная бизнес-идея, касающаяся недавно умерших людей. Кстати, не так давно он сумел значительно ее развить благодаря современной криогенике[13]. Торговый центр для праймусов, которые желают сменить свое тело.

Что он сделал?! Бее! Я с большим усилием держала под контролем свою мимику. Ничего удивительного, что Люциан предпочел судьбу брахиона семейному делу.

Когда я спросила его об этом, он моментально успокоился. Хитрая улыбка, которая всегда была его верной спутницей, вернулась на его лицо. Потом он слегка тряхнул головой, как будто хотел отогнать воспоминание.

– Было много причин, по которым я решил стать брахионом, – его голос прозвучал тихо. – Но на самом деле в этом была виновата женщина.

Судя по его реакции, не просто какая-то женщина, а та, к которой он испытывал чувства. У меня где-то под грудью образовался холодный комок. Люциан вздохнул.

– А если точнее, даже две женщины. Первую звали Мира. Она – праймус и расчетливая змея. Когда-то давно у меня были с ней отношения, о чем я уже многократно пожалел.

Пока все шло нормально.

– А вторая?

– Амаэ, – сказал он одновременно с любовью и грустью. – Она была человеком и подарила мне свои душу и сердце.

А вот теперь я проклинала себя за то, что задала этот вопрос.

– Мира горела желанием связаться со мной, – продолжал Люциан. – Но для этого я недостаточно ее любил. Вместо того чтобы смириться, она обвинила во всем Амаэ.

– Связь – это что-то наподобие свадьбы?

– Вроде того, но она имеет мало общего с клятвами, словом «да» и обручальными кольцами, – объяснил он. – У нас никто никого не спрашивает. Если два праймуса испытывают друг к другу достаточно сильные чувства, они связываются. Метка сильнейшего переходит на партнера. И так же быстро исчезает, когда чувства проходят.

– Итак, Мира приревновала.

Люциан кивнул. Он взял свой бокал с шампанским, но не сделал глоток. Он просто крутил бокал между пальцами.

– А потом?

– Она ее убила, – сухо ответил он и опрокинул стакан. – Мира убила Амаэ и заняла ее тело.

Я в ужасе прикрыла рукой рот:

– О, господи.

Как мог кто-то быть настолько жестоким? Должно быть, это сводило Люциана с ума: каждый день видеть лицо своей возлюбленной и знать, что она мертва, пока ее убийца жила дальше в ее теле. Ирония на грани садизма.

– Ее хотя бы наказали?

– Нет, Ари, – с грустной усмешкой ответил Люциан. – У праймусов это обычное дело – менять тело в зависимости от вкусов твоего партнера. Никто не мог ее за это осудить. Все сошлись во мнении, что Мира тем самым хотела сделать мне подарок.

Я лишилась дара речи. За всю свою жизнь я не слышала ничего столь ужасного.

– Я был опустошен, больше не питался и накачивал себя полным… очень нездоровыми субстанциями. Моего отца отнюдь не радовало мое поведение. Он тоже надеялся на связь между мной и Мирой. Ведь ее династия, наравне с нашей, одна из наиболее влиятельных в Лиге. Я не смог смириться с тем, что он занял сторону убийцы Амаэ. И еще больше я не мог смириться с ее постоянным присутствием.

– И тогда ты решил стать брахионом, – закончила я его историю. Люциан кивнул и слегка улыбнулся.

– Где твой отец взял меня под свое крыло.

Упоминание моего настоящего отца заставило меня вздрогнуть. В последнее время я много размышляла об этом праймусе по имени Танатос. Видимо, он классный мужик. Несправедливо, что Люциан провел с ним так много времени, когда я получила в приемные отцы Харриса.

– Так какой он, Танатос?

Настроение Люциана сразу изменилось. Он засветился от гордости, что может похвалить своего наставника перед его дочерью.

– Он невероятный. Верный, смелый, веселый, – рассказывал он. – Он вбил разум обратно в мой опустошенный мозг, когда я уже думал сдаться.

Я снова ощутила этот укол ревности и замаскировала его глотком шампанского. Наверно, Люциан это заметил, потому что сменил тему.

– Теперь твоя очередь, – он снова наполнил наши стаканы. – Что тебе сделал этот Брендон?

– Люциан… – запротестовала я, но он не позволил мне договорить.

– Эй, я только что рассказал тебе о худших моментах моей жизни, а ты увиливаешь? Это нечестно, – его преувеличенное негодование меня насмешило. Я почувствовала, как между нами треснул последний лед. Возможно, он заслужил чуть больше доверия.

– Это произошло в том году, когда маме было особенно плохо. Я была наивна и одинока, а Брендон был просто… обалденным, – начала я. – Он заговорил со мной, мы пару раз сходили в кино, и он признался мне в любви.