Жена для отщепенца, или Измены не будет - Марина Бреннер

Льерда Анеллиза Ланнфель, в девичестве Ракуэн, жаждет завершения мести, это понятно! И совершенно, совершенно справедливо. Если бы ей, Эмелине, перерезали глотку, ещё неизвестно, каким образом она принялась бы мстить… Скорее всего, также. Сорвала бы похоронную печать, да и принялась драть на куски обидчиков!

Всё справедливо, всё правильно, и всё ясно.

Однако же, юной льерде внезапно стало жаль этого дурачка Кортрена… Глупец был запуган до смерти папашей Диньера, вот и схватился за нож. Кто знает, может, потом тысячу раз пожалел, что сотворил зло? Скорее всего, да. На злодея Поверенный не шибко похож, так что, может, и мучился совестью?

— Льерда Анелла, вы здесь? — прошептала Эмелина, вглядываясь в мягкую полутьму — Слышите меня?

По полу пронесся небольшой, воздушный, теплый вихрь и тут же исчез, оставив после себя слабый аромат цветочных духов и нагретых пряностей.

— Я поняла, — кивнула магичка, отследив знак — Я пришла сказать, ваше платье готово. Оно в той комнате, где я с вас снимала мерки. Помните? Примерьте его, когда вам будет удобно. Мне сперва хотелось сюда принести платьице, но я его всё же там оставила. Там свету побольше. Да и зеркало получше, чем здесь. Если что будет не так, мы всё поправим, хотя я очень старалась! Очень.

Тот же самый ветерок легко огладил плечи магички, одобрительно коснулся щеки.

— Спасибо, девочка, — прошелестел ласковый голос свекрови — Не стоило столько трудиться. Правда, не стоило!

— Мне это только в радость, — ответила та, нисколько не солгав — Я от всей души. Честно, честно. Теперь я вас оставлю, Анелла. Буду ждать с нетерпением вечера, ужасно хочется посмотреть, как будет смотреться на вас платье…

Выйдя в коридор, льерда тут же наткнулась на Диньера, поднимавшегося по лестнице. Вид у супруга был… озадаченный.

— Промахнулись мы с тобой, Серебрянка, — начал вольник, скривив лицо так, как если бы у него заболели все зубы разом — Отдал я, значит, твою писульку возчику. Тот начал собираться, а тут, смотрим, гонец от твоего папаши прибыл. Так вот…

Подняв руки, предвосхищая кучу вопросов, кои явно должны были посыпаться изо рта льерды Ланнфель, как крупа из дырявого мешка, продолжил, перемежая слова с ехидным гоготом:

— Уже сегодня, к вечеру папашка Бильер будет здесь. Так что, драгоценная моя супруга, принимаем гостя! Пеки пироги, натирай пороги. Готовься, в общем. Только вот к чему, непонятно…

Глава 58

Сделав «большие глаза», льерда Ланнфель погрозила кулаком пустоте.

Потом, помахав руками у себя над головой и отрывисто «ойкнув», велела супругу:

— Так, Диньер. Сейчас пойди, и скажи Анелле, чтоб, не дай Боги, не выходила пока из комнаты. Так и скажи, едет мой папаша, а его надо сперва подготовить. Думаю, что он останется ночевать, чтоб вечером не мотаться ему туда — сюда. Уговори мамашу! Я ему сама всё расскажу, а потом пусть уж она появится.

Вольник скривился, давя в горле уже рождающийся там смех:

— Она выйдет… а вот тут добряга Бильер и обделается! Эмми, ведь он сразу поймет, что она не совсем… живая.

— Поймет, разумеется, — Эмелина поджала губы — Он же маг. Так я к чему и веду, что надо бы сперва рассказать… Позже хотела папеньку в это посвятить, ну да ладно… Что будет, то будет. Всё, иди. Давай, Приезжий, давай. И хватит гоготать. Ничего смешного, милый, не происходит.

Проводив недовольным взглядом непонятно чему развеселившегося мужа, льерда неодобрительно покачала головой:

— И вот ведь сделает вновь всё не как надо…

Тут же, подобрав юбки и повернувшись на каблуках, побежала по лестнице вниз, прыгая сразу через две ступеньки и надрывно при этом заливаясь:

— Кора! Тина! К вечеру у нас гость ожидается! Поторопиться бы…

Если говорить начистоту, то тёплым, радушным приёмом Эмелина Ланнфель желала если и не усыпить, то хотя бы заставить слегка задремать папашину бдительность.

И, надо отметить, у неё это получилось. Ну… почти.

Итак, сноровисто приготовив всё потребное для приема гостя, льерда Ланнфель устроилась у окна во втором этаже, оттуда хорошо видно было подъездную дорогу.

Едва только заметив знакомый, тяжеловесный, старомодный экипаж, магичка похлопала себя по щекам, нагоняя на лицо сочный, жизнерадостный румянец.

— Ну и как? — вопросила она заглянувшего в комнату супруга — Сказал?

— Агашеньки, — использовав любимое супругой слово в насмешливом ключе, хмыкнул тот — Агашеньки, Серебрянка! Анелла поклялась, что не предстанет пред чужие взгляды до определенного срока…

— И кем же определенного? — льерда Ланнфель сложила губы в вежливой, «дежурной» улыбке — Уж не ею ли самой? Ух, чую, влетит нам от папеньки. Ладно. Пойдем, миленький.

Супруги спустились вниз как раз в тот момент, когда прибывший льерд Бильер шагнул в гостеприимно распахнутую перед ним дверь.

— Папашенька! — заверещала Эмелина, сбегая по лестнице и кидаясь в объятия родителя — Оюшки, как мы рады! Проходи, проходи, всё давно уж готово. Ждем тебя, родненький! Так рады, так рады…

Намеренно используя обращение «ты» и помня о том, что именно это «тыканье» несколько расслабляет отца, Хитроумная Ланнфель решила себя этим немного подстраховать. Обычное «вы, папаша» для этого не годилось.

— Так рады, — проворчал тот, принимая ласку дочери и похлопывая родное дитятко по узкой спине — Так рады, что по приезду не отметились. Или что, Эмми? Мужем заслонилась, о родительском доме забылась? Понятно, не нужен стал папенька, теперь другие заботы есть… Диньер, здравствуй, сынок!

Отечески обласкав и Ланнфеля, Бильер наконец — то разоблачился. Скинув тяжелый, опушенный мехом плащ на руки Коре, стянул и шапку.

Отряхнув от снега, также протянул горничной:

— Просушите одежду получше, над печью. Снегопад зарядил, пока до крыльца шел, весь облип, аки комок снежный. Но это и хорошо! Пастбища и огороды водой напитаются, всё поменьше сухостоя весной… Ну, так и как съездили? Рассказывайте, дети. Как там в округе? В городах? Где побывали?

Взяв отца под руку, льерда Ланнфель округлила глаза, этим умоляя супруга хотя бы теперь быть посерьезнее.

— Отлично съездили, — ответил Диньер — До Ракуэна прокатились. Я ведь там учился, отец. Ну, и пожелалось, так сказать, по забытым местам…

Торопливо покивав, Эмелина принялась заливать в уши родителю приготовленную заранее ложь. Тот слушал молча, степенно, слегка прикрыв тяжелыми веками глаза…

— Ой, папашенька! — прижавшись к плечу Бильера, пропела льерда Ланнфель, уже радуясь, что всё, вроде бы, проходит спокойно — Пойдемте все за стол. А ещё мы подарки привезли и тебе, и братьям! Надо бы посмотреть. Волнуюсь, что не понравится…

— Вот за это спасибо, дочь, — ответил