Мечтай осторожнее - Александра Поттер

— Хочешь кофе?

Услышав мой голос, Розмари поднимает красные от слез глаза.

— Правда, врач предупредил, что кофе тут паршивый, — добавляю я с нервной улыбкой.

Несколько секунд мы молчим, и мне кажется, что из стены между нами выпадает несколько кирпичиков. Совсем немного — но достаточно, чтобы мы впервые смогли толком взглянуть друг на друга.

— Не откажусь. Дать денег? — Розмари тянется за сумочкой, но я ее останавливаю:

— У меня есть… — Перебираю барахло, которым набита моя сумка, нахожу кошелек, но в отделении для мелочи пусто.

— Возьми мой. — Розмари протягивает мне кошелек. — Монеты в боковом кармашке. Даже пенсионерка может позволить себе угостить тебя кофе.

Послушно беру кошелек и плетусь по коридору в поисках кофейного автомата. Один в приемной, полной усталых напуганных людей. Кто шепчется, кто листает старые журналы. Одинокий старик в углу, глядя в пространство перед собой, крутит кривыми артритными пальцами свое золотое обручальное кольцо — безостановочно, без конца, без конца…

Отвожу взгляд. Только сейчас я поняла, какое это счастье — что я не одна, что у меня есть Розмари, что мы с ней есть друг у друга. Смотрю на часы на стене. Ночь будет долгая.

Скармливаю автомату десятипенсовые монетки. Выпадает пластиковая чашка, с шорохом сыплется порошок, льется вода. Вынув первую порцию, пристраиваю чашку наверху и снова запускаю пальцы в кошелек за мелочью. Несколько монеток застряли в углу, я наклоняю кошелек, чтобы их вытрясти, и что-то падает на пол.

Поднимаю маленькую фотокарточку с белыми полями: портрет Лайонела и Розмари. Давнишний — на нем оба заметно моложе. Лайонел в попугайском сине-зеленом пиджаке, Розмари в элегантном кремовом жакете и шляпке-«таблетке» на шиньоне. Задумчиво переворачиваю снимок. Сзади — надпись папиным почерком:

Моей чудесной жене в день нашей свадьбы.

Спасибо, что вернула мне счастье.

Очень тебя люблю.

Твой Лайонел.

Ну конечно. Это фотография десятилетней давности — с их бракосочетания. Они отправились в круиз и поженились прямо на лайнере. Мы с Эдом поехать не смогли. Точнее, не захотели. Я даже ни разу не попросила их свадебный фотоальбом, хотя, помню, Розмари хотела мне его показать, когда я вернулась из университета. Я все время делала вид, что слишком занята. «Слишком занята…» Проговариваю про себя несколько раз. Я была слишком занята на протяжении последних десяти лет.

Меня грызет совесть. Все это время я таила злобу на Розмари, но теперь, увидев надпись на фотографии, понимаю: я в долгу перед ней. Я старалась не вспоминать, каким опустошенным был отец после смерти мамы. Даже когда он улыбался, взгляд у него был потерянный, устремленный в себя. А когда он встретил Розмари, этот взгляд исчез.

— Извините, вы уже взяли?

Паренек в круглой шапочке указывает на кофейный автомат.

— Простите. Еще минутку.

Сунув фотографию в кошелек и запихнув его в карман, быстро бросаю в щель еще несколько монеток. Пластиковая чашечка наполняется за считаные секунды. Беру обе и тороплюсь обратно. Мне нужно срочно кое-что сделать — и сделать это следовало давным-давно.

— Прости меня, пожалуйста.

— Что, что? — Розмари смотрит на меня, на протянутую ей чашку и понимающе кивает: — А-а, ясно. Такой плохой? — Она с подозрением вглядывается в коричневую жидкость. — Не кофе, одно название.

Я топчусь перед ней и не знаю, куда девать глаза.

— Нет, я не о том…

Это труднее, чем я предполагала.

— Хизер, садись, — Розмари похлопывает по соседнему креслу.

Пригубив кофе, я морщусь: и впрямь гадость. Искоса поглядываю на мачеху…

— Я хочу перед тобой извиниться, Розмари. Я вела себя как настоящая стерва. Столько всего наговорила…

— Все хорошо, — перебивает она, опуская ладонь мне на локоть. — Я понимаю.

— Нет, не понимаешь. — Набравшись храбрости, смотрю ей в лицо. — Я хочу извиниться за то, как вела себя все эти годы. Я злилась на тебя, потому что ты заняла место мамы. Я не хотела, чтобы ты становилась членом нашей семьи… Прости.

Ну вот. Я это признала.

— Мне так жаль, Розмари. Какая я была дура…

Теперь она меня возненавидит, и поделом. Я сама себя ненавижу.

— Спасибо, Хизер, я очень тебе благодарна, — тихо отзывается моя мачеха. — Ты не представляешь, насколько это для меня важно.

Такой душевной щедрости я не ожидала.

— Но и мне следует попросить у тебя прощения.

Она долго молчит, глядя на свой кофе, словно выискивая на дне чашки нужные слова.

— Я тоже перед тобой виновата. Я ревновала Лайонела к тебе, потому что вы очень близки. У меня с дочерью так не получилось. Мы с Аннабел… — она закусывает нижнюю губу с остатками матово-розовой помады, — мы не так хорошо понимаем друг друга.

Мы обе невольно улыбаемся.

— И еще я ревную, потому что ты напоминаешь ему Джулию… Понимаю, это некрасиво с моей стороны — ревновать мужа к дочери, потому что она похожа на свою мать. Воспринимать ее как угрозу, потому что она напоминает ему первую жену… — Мачеха глядит на меня сквозь слезы лицо у нее бледное и осунувшееся. — Я плохой человек.

Надо же — никогда не представляла ситуацию с такой стороны. А ведь ей нелегко приходилось все эти годы, вдруг понимаю я. В порыве незнакомого доселе чувства я сжимаю ее ладонь. Первый раз в жизни я прикасаюсь к ней с нежностью.