Ведьмы цвета мака - Екатерина Двигубская

— Отлично. Давайте я вас провожу.

— Вы всегда предлагаете дамам прогуляться?

— Нет, только тем, с кем хочу подружиться.

— А кто вы по гороскопу?

— Скорпион.

— А-а-а.

— Что, так плохо?

— Ну, хорошего мало.

Идя по кафе, он поцеловал руку тем самым пожилым посетительницам — пани Вроне и удивительно красивой женщине в чёрной шляпе. Она приподняла плечо, на котором была приколота бриллиантовая звезда. Марина замерла на секунду, но потом её взгляд наткнулся на глаза пани Врони, они грызли её ненавистью и злобой. Марина спряталась в светскую улыбку и отошла на безопасное расстояние. Она заметила, что под их столом стоит портфель с золотой пряжкой.

— Эта женщина стоит вашего неодобрения, — сказал Оскар и ещё раз поцеловал руку пани Вроне.

Вернувшись домой, Марина стала обзванивать своих когда-то уволенных швей. Кто-то уехал, но всё же ей удалось отыскать Эльвиру, Аню и ещё троих. Довольная собой, она взяла роман Анны Российской. Канва сюжета вилась ловко, язык своеобразный, но какой-то легковесный, словно заигрывающий с читателем своим остроумием. Марина, хлопнув книгой, произнесла вслух:

— Женщинам не хватает серьёза! Мы обладаем отличным чувством юмора, стиля, но мы всегда стоим ногами на земле. В нас нет варварства и размаха мужчин. Надо скинуть с себя путы и полететь. Нельзя отказывать себе в гениальности только потому, что ты женщина. Культура — процесс накопительный. Не было женщин-гениев — будут! Это моя…

Произнося этот неловкий монолог, Марина налилась краской и начала махать руками, словно и вправду пыталась оторваться от земли и унестись в заоблачные выси. Её взгляд блудил по комнате, не храня верности ни одному предмету, губы шлёпали друг об друга, и казалось, вот-вот с них капнет пена, а эпилептические судороги скрутят всё тело, но, слава богу, в дверь неожиданно позвонили. Марине ничего не оставалось, как ринуться в прихожую. По дороге натолкнувшись на своё растерзанное отражение в зеркале — глаза кипели, щёки горели, всё тело было перекручено, Марина пришла к твёрдому убеждению, что философствование действует на неё разрушительно.

Как ни странно, но на пороге стоял не ангел смерти и не ушастый гуманоид, а её сестра Зина, одетая в фиолетовый костюм и сапоги, отороченные мехом, в ушах у неё болтались золотые кольца. Она тащила три пакета и широко улыбалась.

— Ну и видок! Ты бы лучше кольцо в нос засунула. Тётка с рынка! Сними сейчас же!

Зина схлынула с лица, розы на её дивном костюме побледнели и завяли, она, отступив назад, спросила старушечьим голосом:

— А костюм?

— Что костюм? Да и костюм тоже. Не могу на тебя смотреть, глазам тошно. Наташа тоже хороша, не может за матерью присмотреть. Ты чего без звонка?

— У тебя телефон всё время занят.

— Я работала.

— Я по тебе соскучилась, — оправдывалась Зина, и вдруг её взгляд упал на полку, где стоял синий косметический цилиндрик. — Ой, новая помада. Можно? — совершенно позабыв о своём смущении, спросила Зина и тут же врезалась в Марину мощным бедром. В следующую секунду её большие с добродушными ямочками руки схватили помаду.

— Нельзя! — гавкнула Марина.

— Жалко? — стуча своими густо намазанными ресницами, спросила Зина.

— Брезгую.

— Мы же родные.

— Не люблю общежитие. Забирай себе.

Зина на секунду окаменела, не веря собственным ушам, она таращила глаза и раздувала ноздри, что придавало ей сходство с яхтой, которая на всех парусах несётся обратно в гавань. Наконец, так и не найдя в себе силы издать человеческий звук, она спрятала помаду.

— Пошли на кухню. Там чего? — Марина указала на сумки.

— Пирожки с мясом, бульон и рисовый салат.

— Понятно, почему ты такая толстая.

Зина пропустила мимо ушей замечание Марины.

— Кому звонила?

— Бывшим швеям.

— Зачем?

— Хочу нанять обратно. Я сняла соседнее помещение, которое уже ремонтируется.

— Как? Ты ничего не рассказывала.

— Не люблю болтать.

— И зачем тебе это надо? Всё равно ничего не получится, столько раз не получалось.

— Что?

— Зачем всё это? Расширять производство, новые швеи, ремонт в соседнем помещении?

— А ты зачем накрасилась?

Зина ничего не ответила.

— Для Ивана? — Марина ухмыльнулась.

— Дура!

— Так бери, я не против.

— Какая же ты всё-таки дрянь!

Зина зашевелила губами, словно подбирая неприятные слова, но её рот так и остался оскопленный молчанием. Зина с яростью подняла на свои толстые ноги своё толстое тело и зашагала по кухне, всё больше сокращая пространство между собой и сумкой, пока наконец этот промежуток не свёлся к рывку вытянутой руки, Зина, обречённо пыхтя, вытащила помаду.

— Да чего ты! Я же пошутила.

— Что ты всё из себя выкорёживаешь! Вышла бы замуж!

— А дальше что?

— Родила.

— Слушай, переспи с Иваном и роди мне ребёнка, буду очень благодарна!

— Боишься испортить фигуру, превратиться в бегемотиху с отвислыми сосками и растяжками на животе. Всё равно твоему расчудесному телу недолго осталось красоваться, скоро придёт старость и повиснет на тебе. Даже на рождение детей тебе лень себя тратить! Всё носишься, гонимая мечтами.

— Пиздец, как красноречиво! Только я себя вообще не трачу! Я себя берегу.

— Для потомства? Всё тебе покоя не даёт идея спасения человечества? Как спасать будешь? Красотой? Тряпками?

— Красота разная бывает. От красоты люди лучше становятся.

— А почему же ты такая сука?

— Потому что большая машина много гадит, а маленькая мало. Только посредственности никому не мешают, всем по душе. Вот поэтому ты у нас душечка, а я сука.

Зина стала цвета тёртой свеклы, от волнения она опрокинула стакан с водой. Вода гулко капала на пол и не растекалась. В кухню вошла тень, размытая от усталости, за нею плёлся Иван — он едва передвигал ногами, руки были обтянуты резиновыми перчатками. Иван закрыл глаза, его обступила темнота — крикливая, грозящая злыми лицами и потрясающая кулаками, в которой метались две женщины и наотмашь били друг друга. Иван заткнул уши, чтобы не слышать расхристанных фраз.

— Какая же ты всё-таки неуклюжая толстуха! — донёсся до него голос Марины, Зину выплеснуло из кухни, и она, продолжая орать и плакать, выбежала на лестничную клетку.

— Что у вас происходит? — спросил, очнувшись, Иван.

— Ты с ней спал? Ну, что ты на меня уставился? Скажи, делал такие неловкие движения — вперёд, назад, потом глаза закатываешь и стонешь.