Ведьмы цвета мака - Екатерина Двигубская

Над городом нависла туча с крошащимися краями. Марина протянула руку и схватила луч, забралась на него, пролетела муха Саша, опустилась на край лунной лужи. У Марины закружилась голова, она увидела, как растёт муха, превращаясь в маму. Вера Петровна словно переливалась, показывая себя разной — то независимой, эгоистичной, строгой, какой она была всю жизнь, то похожей на одинокую старуху, нуждающуюся в заботе. Марина провела рукой по любу, там остался горящий жемчужный свет. Её взгляд уносился далеко, она сидела в тишине, в которой росли мысли. Дела сделаны, всем она успела позвонить, теперь один на один в борьбе со своими стремлениями.

Она взяла карандаш, её рука дрожала. Марина никогда не верила во вдохновение, в труд верила, в преодоление верила, а во вдохновение — нет. Но теперь, вся пронизанная лунным светом, словно остановившаяся в нём, затормозившая все свои дела, она рисовала, и ей было покойно и однозначно, всё куда-то отошло — боязнь бесславия, смерти, потери красоты. Всё стало неизменным, настоящим, незыблемым, окружающие предметы приобрели потаённый смысл — это была уже не кофеварка, а настоящий кладезь бодрящего аромата, не стиральная машина, а троглодит, который сжирал всё плохое и смрадное, а отдавал чистое и душистое и около окошка которого так приятно было греться в уюте дома, это был камин, где горели её мечты.

— Привет, дорогая, опять в темноте сидишь. Глаза испортишь, — тихо сказал Иван и положил руку ей на плечо, Марина вздрогнула. — Ты тоже любишь смотреть на работающую стиральную машину. Это напоминает вращающийся земной шар. — Иван дотронулся до бумаги, на которой был нарисован брючный костюм. — У тебя всё хорошо? А то вид какой-то растерянный.

— Всё отлично. От тебя опять пахнет твоими дурацкими химикатами.

— Прости. Зато тараканов нет.

— У меня их и так не было.

— Есть хочу.

— Нечего.

— Мы почти нашли.

— Кого?

— Обжору.

— Как твоя жена и дочка?

— Ну, при чём тут они, я же говорю о таких важных вещах.

— А это что, неважно?

— Ты ищешь ссоры?

— Не отвечай вопросом на вопрос.

— Бред какой-то! Я тебя люблю больше жизни.

— Только не надо громких слов! По городу шатается ещё с десяток живых мертвецов, которые не могут представить существования без меня. А между тем вид у них самый процветающий. Как вам это удаётся?

— Хорошо, я больше люблю жизнь с тобой, чем жизнь без тебя.

— А о тех забыл?

— Да что на тебя нашло!

— Ничего. Я тебе уже сто раз говорила, что не могу иметь детей. Какой ты неделикатный.

— При чём тут дети?

Марина промолчала.

— Видимо, мне всё время попадаются женщины, которые не могут забеременеть.

— Дурак!

— Дура!

— Всем наплевать, что у меня внутри. Никому не интересно, что я собой представляю. А мне так одиноко! — вдруг выкрикнула Марина.

— Одиночество — удел всех сильных людей. Мы рождаемся одни, умираем одни, даже детей мы зачинаем одни.

— Детей мы зачинаем вдвоём.

— Нет, наш путь одинок, и чем выше он, тем более мы одиноки. И дальше будет только хуже! Ты просто смирись с этим, перестань чего-то ждать, и всё будет много лучше. Понимаешь? Совершенно бывает только несчастье!

— Это что, твой девиз? А я хочу счастья, семьи, детей, пирожков с мясом, и чтобы везде пахло чистотой и порядком!

— А мира во всём мире не хочешь?

— Хочу и мира во всём мире, и чтобы Николь Кидман приезжала на Московский фестиваль, и чтобы я могла с ней выпить чашечку кофе и поболтать, показать новые рисунки.

— Марина, пойдём спать. Я тебе про обжору расскажу.