До самой смерти - Миранда Лин

– Но почему Элоуэн ей не сказала?

– Потому что Маэстро знает, что обрел в лице Орина. Материнское сердце никогда не рискнет безопасностью сына. Либо она будет осторожна, либо хозяин отыграется на нем за ее промахи.

– Как ты оказалась у него в должниках? Или это слишком личное?

Пэйша поставила сумку на кухонный стол и стала дергать за нитки на потертой ручке, размышляя над ответом, пока не погрузилась в обстоятельный рассказ.

– Я всегда была умным ребенком. Раскусила его уже очень давно. Когда отец начал проводить больше времени в притоне, нежели дома со мной, я была рядом с Дрекселем, чтобы получать еду и кров. Я очень долго противилась ему, Дей. Знала, какова цена. – В ее голосе послышалась боль, и она замолчала. – Но потом увидела тебя. В ту первую ночь в переулке у площади Грешника. Я поняла, что ты охотишься за Эзрой. Следующей ночью все повторилось, и я тоже открыла на тебя охоту. Но когда ты появилась во второй раз, его судьба была предрешена. Я не могла ясно мыслить. Часами не могла нормально дышать. Дрексель обнял меня и заверил, что это не его рук дело. Мне больше не к кому было идти. В помутнении рассудка я забыла, что нужно слушать его крайне внимательно. Он согласился помочь, если свяжу себя с ним магическим контрактом на оставшиеся до моего столетия годы. Сказал, что попытается найти способ остановить Деву Смерти. – Пэйша выдавила смешок, хотя взгляд ее оставался печальным. С каждым словом она уносилась все дальше в воспоминания, в которых, как говорили остальные, танцевала с призраком Эзры.

– Пэйша, – прошептала я, пытаясь вернуть ее в настоящее.

Но она слишком увязла в воспоминаниях. Стала слишком ранимой.

– Он и не попытался толком, но это неважно. Мне довелось провести еще три дня с Эзрой, пока ты не прокралась к нему в дом и не убила его во сне.

Каждый вдох отзывался болью. Каждый сантиметр кожи покраснел от смущения и стыда. Мало того, что он умер. Мало того, что я его убила. Я еще и косвенно виновна в том, что Пэйша оказалась в плену у чудовища.

– Если бы я могла…

– Я знаю, Дева. Не нужно извиняться снова.

Я встала и крепко взяла ее за руку.

– Если я и подумывала усомниться в том, что было разумно идти на такую сделку, то сейчас же беру свои слова назад. Я в долгу перед тобой. Я не подведу нас.

– Готовы? – Квилл показалась в дверях кухни в безупречном светло-голубом платье с белым кружевом. Само воплощение невинности.

– Ее не подведи, – ответила Пэйша. – Она – будущее и очень важна.

* * *

– Кажется, я неправильно его надела, – призналась я из-за шторки, когда услышала шарканье Холлиса. Тот, судя по всему, расхаживал в тихом углу склада театра, открывая и закрывая карманные часы будто по привычке.

– Тебе в нем не сражаться предстоит, голубка. А соблазнять. Думай о своей конечной цели.

И хотя обычно его присутствие дарило покой, в этой неудобной штуковине не было ничего утешительного.

– Если моей конечной целью было вставить рубины себе в зад, кажется, мы ее достигли.

– Можно взглянуть?

– На мою украшенную камнями задницу? Изволь. Но ходить я не могу.

Холлис отодвинул шторку и сердито на меня посмотрел.

– Я бы никогда не создал наряд, который тебя обездвижит. О! Боги милостивые, ты надела его наискось. Разве не видишь застежки? Кто учил тебя одеваться?

Я ответила хмурым взглядом:

– Уж точно не леди Виша.

– В этом нет сомнений. – Он посмеялся и снял шляпу с широкими полями, из-под которой показались волнистые седые локоны. – Хоть туфли правильно надела. Я могу помочь?

– По-моему, придется.

Через несколько минут он отошел и прижал морщинистые руки к груди.

– Это самый красивый наряд, что я создал. Повернись.

Я послушалась и подняла руки, чтобы он мог рассмотреть рубины, которые россыпью покрывали мою кожу и соединялись друг с другом кусочками сетки и изящным кружевом. Замысловатые металлические застежки были не видны, и оттого складывалось впечатление, что драгоценные камни почти ничто не поддерживает. Он подал мне черный кружевной халат, будто бы в нем я могла почувствовать себя менее обнаженной.

Холлис нежно приподнял мой подбородок.

– Не теряй свой огонь, голубка. Здесь продают вожделение. А тебе придется продать зрителям душу, если хочешь развеять их страх и заставить аплодировать стоя. Перед тобой величайшее испытание в жизни, и причина кроется не в нашей свободе, а в твоей.

– Дева? – позвал дрожащий голос где-то у меня за спиной. Я обернулась. Женевьева прибрала непослушные светлые локоны в высокую прическу и накрасила губы красной помадой. В руках она держала свиток, перевязанный черной лентой – точно такой же были обернуты таинственные посылки на мой день рождения. – Хозяин попросил передать это тебе.

Я нахмурилась, побуждая ее подойти. Она плохо обращалась с Теей, самым добрым человеком на свете, и, быть может, сегодня ей предстоит усвоить урок. Я не стала забирать свиток из ее протянутой руки, а обратилась к старику:

– Холлис, друг мой, мне нужны мои клинки.

Он перевел взгляд с Женевьевы на меня, затем кивнул и поплелся в гардеробную.

– Ты должна…

Я выставила руку, заставляя ее замолчать. Она отшатнулась, будто я уже ее ударила.

– Я не разговариваю с гнусными людьми безоружной. А теперь будь умницей и подожди здесь.

Женевьева принялась озираться в поисках помощи, но большинство артистов уже ушли за кулисы. Временами я ненавидела чужой страх. А иной раз он придавал мне сил, хотя я никогда никому в этом не призналась бы.

– Приподними руки, – велел Холлис, подходя ближе.

Я не сводила глаз с Женевьевы, пока он застегивал на моих бедрах ремешки, украшенные камнями. Мы сошлись на том, что, показав свою сущность и не обнажив при этом клинки, я сумею пробудить в зрителях чувства, а мои дальнейшие шаги будут зависеть от публики. Но я была уверена: даже если придется угрожать жизни каждого в зале, чтобы сорвать овации, я так и сделаю. Потому что это не противоречило правилам сделки.

– Видишь, как близко он стоит?

Женевьева медленно кивнула, застыв на месте.

– Как думаешь, есть ли причина, почему он меня не боится?

Она снова кивнула.

– Назови ее.

Женевьева открыла рот, но тут же его захлопнула.

– Говори.

– Потому что вы друзья.