Злой дьявол - Сиенна Кросс

Маттео притягивает меня к себе, не с голодом, но с чем-то лучшим. Он прижимается ртом к моей линии роста волос, к моему виску, к уголку моего рта. Его поцелуи нежные, благодарные, ошеломленые.

— Спасибо, — шепчет он в мою кожу. — За то, что защитила Ливию. За то, что сохранила часть меня живой, когда я этого не заслуживал.

Я прижимаюсь к нему, пока дрожь не прекращается, наслаждаясь его силой, его надежностью. Ад, через который я прошла, наконец-то закончился. Когда я могу сделать вдох без дрожи, я беру его телефон со стола и протягиваю ему.

— Вызови самолет. — Мой голос теперь твердый. — Но измени пункт назначения.

Он улыбается сквозь разруху последних пяти минут, мягко и яростно одновременно.

— Графство Даун.

— Графство Даун, — вторю я и застегиваю рубашку обратно поверх цветка, имени и медальона, не чтобы спрятать их, никогда больше, а чтобы нести их туда, где им место, пока мы идем искать нашу дочь. Вместе.

ГЛАВА 46

МОЕ СЕРДЦЕ ОСТАНАВЛИВАЕТСЯ

Маттео

Графство Даун пахнет дождем и мылом и чем-то более древним, торфом и бесконечным терпением. Лео везет нас по живой изгороди, которую не найдет ни один GPS, затем останавливается у белого коттеджа с синими ставнями и двором, удерживаемым грубо обтесанными каменными стенами. Когда наша машина подъезжает, старая рыжеватая коза блеет из-за ворот, будто ее оставили за главную.

Норин, я полагаю, встречает нас на крыльце, прежде чем двигатель глохнет. Троюродная тетя Кэт по отцовской линии — маленькая и жилистая. Выглядит лет на семьдесят с небольшим, седая коса толщиной с веревку и глаза, которые никогда не проигрывали ни одного спора. Стоя на верхней ступеньке в кардигане цвета мха и в ботинках для работы, а не для вида, она подозрительно разглядывает меня. После одного долгого взгляда я уже могу сказать, что она решила, что я — проблемы.

Наблюдательная.

— Внутрь, — говорит она Кэт вместо приветствия, и это не приглашение.

Мы следуем за ней через теплую кухню, пахнущую чаем и тостами и той безопасностью, которую нельзя купить. Я сразу понимаю, почему Кэт выбрала эту женщину и это место, чтобы защитить нашу дочь.

Дочь. Слово эхом отдается в моем сознании, все еще совершенно нереальное. У меня есть дочь. У нас есть дочь.

Мешанина из мелков, кружка с ромашками и бумажное солнце со слишком большим количеством лучей, разбросаны по кухонному столу. Мое горло сжимается.

Норин кивает подбородком в сторону задней двери. И я вижу ее. Ливию. Мое сердце останавливается, когда маленькая девочка с медными волосами в желтых резиновых сапогах проносится мимо окна, гоняясь за двумя козами и старшей девочкой с косичками. Смех врывается внутрь. Я чувствую этот невероятный звук в местах, о существовании которых не знал.

— Это Эйслинг с маленькой Ливией. Наша соседка. — Затем Норин отводит взгляд от девочек, руки опираются на раковину, глаза сужены в мою сторону. — Ты передала мне ребенка, завернутого в секреты, — говорит она Кэт, голос чистый, как лезвие, — а я растила ее в правде. Я люблю эту маленькую девочку безмерно и не позволю никому причинить ей вред. Так что не смей приносить свою ложь на мой порог.

Кэт вздрагивает, затем выпрямляется.

— Не принесу. — Ее пальцы находят медальон на шее. — Больше нет. Поэтому мы и пришли. Он ее отец.

Эти глаза, острые, как вязальные спицы, пронзают меня.

— Имя?

— Маттео Росси, — отвечаю я, ладони раскрыты. — Я…

— Мне не нужен послужной список твоих грехов, — отрезает она. — Я хочу знать, совершишь ли ты еще.

— Нет, — отвечаю я немедленно, и это единственное слово, которое кажется мне достаточно большим. — Не совершу.

— Слова ничего не стоят там, откуда ты родом. — Она поднимает подбородок в сторону Кэт. — А теперь расскажи мне правду. Всю.

И Кэт рассказывает. Она рассказывает Норин о лете на Сицилии, и я удивлен, как мало та знала. Как она была готова взять на себя ребенка без всяких объяснений. Затем она рассказывает ей о Белфасте и об отце, который торгует кровью. О Тирнане, цене за мою голову, лжи, которую она сказала мне, и жизни, которую спасла.

Норин не смягчается, по крайней мере сначала. Она слушает как бухгалтер, будто складывает и вычитает в воздухе. Когда Кэт наконец заканчивает, в коттедже становится очень тихо. Козы снова жалуются снаружи, и отголосок смеха все еще звучит в воздухе.

— Ммм, — говорит Норин наконец. — Плохие выборы и веские причины. Похоже, это семейный промысел. — Ее взгляд перескакивает на меня. — Ты уже уходил однажды.

— Уходил. — Слова тяжелые на вкус. — Но не уйду снова. Клянусь.

— Ты не можешь обещать этого ребенку, — возражает она. — Но, полагаю, ты можешь попытаться изо всех сил не сломать то, что любит тебя. — Это падает, как удар молота по голове.

Я неловко переминаюсь с ноги на ногу секунду, затем собираю решимость в кулак.

— Я люблю Катриону, всегда любил, и я уже люблю Ливию. Я никогда больше не оставлю ни одну из них. Я потрачу остаток жизни, искупая свои прошлые грехи и защищая их. — Затем я перевожу взгляд на Кэт. — Если она, конечно, захочет меня.

Глаза Кэт блестят от непролитых слез.

Норин поворачивается к окну и поднимает подбородок.

— Ливия! Иди внутрь, A stór! Возьми с собой Эйслинг!

A stór. Мой гэльский — дерьмо, но даже я знаю это слово. Моя дорогая. Сокровище.

Задняя дверь хлопает, и солнечный свет в желтых сапогах врывается внутрь с соседской девочкой следом. Ливия останавливается как вкопанная, увидев нас, любопытная, бесстрашная. Ее волосы — медные, переплетенные с огнем, а ее глаза — сплав моей морской зелени и небесной голубизны ее матери. Она меньше, чем та боль, которую я носил в себе, и все же каким-то образом заполняет больше пространства.

— Тетя Кэт! — звенит она, и мое сердце разбивается самым чудесным образом. Кэт тут же падает на колени, распахивая руки. Ливия врезается в нее, забыв про коз и косички. Они раскачиваются вместе, будто всегда были двумя частями одного целого.

Я проглатываю звук в горле и терплю жалкое поражение. Норин все равно слышит. Она подходит ближе, и ее рука находит мой локоть и сжимает один раз. Я не могу сказать, предупреждение это или милосердие.

— Стой там, где я тебя вижу, — шепчет она, — и держи руки в карманах, пока я не скажу. — Затем, маленький кивок. — Иди же. Посмотри на девочку.

Я смотрю. Dio, я смотрю.

Ливия отстраняется