Бал gogo - Женевьева Дорманн

— Привет, гордячка! Как поживаешь?

— Все хорошо, дядя.

Она хотела этим и ограничиться, но тут увидела, как на той стороне улицы из машины выходит ее кузина Летиция де Карноэ, одна из сестер Вивьяна, и видит, как Бени разговаривает с пьянчужкой; у нее так вытянулась физиономия, что Бени решилась на провокацию и вплотную подошла к Гаэтану. Тот разочарованно качает головой. Вид Бени на фоне ее старой машины огорчает его.

— Эх, Марлен, — прохрипел он, — и ты катаешься на этом! Ты!

— Дядя, меня зовут не Марлен…

— Должны так звать! С такой внешностью и такими глазами тебя следует звать Марлен!

Он сердито бьет кулаком по бетонному столбу, злобно озираясь.

— А я говорю, что ты Марлен, и я никогда больше не буду называть тебя по-другому, моя чертова племянница! И никто не запретит мне утверждать, что тебе надо ездить на «мерседесе». Да, на «мерседесе», поняла? И с шофером! А не на этой прогнившей развалюхе, она не годится даже для китайской шлюхи вроде Соланж! Такую жопу, как у тебя, Марлен, надо возить только на «мерседесе»…

Идиотский смех вырывается вдруг из его беззубого рта. Он понижает голос. Отблеск оживления проскользнул в его покрасневших глазах.

— Ты знаешь, стерва, что у тебя отличная задница? Лучше, чем у твоей стервы матери, которая тоже очень симпатичная стерва, понятно!

В двух шагах от них Легация де Карноэ оцепенела от ужаса. Любопытные собирались вокруг Бени и Гаэтана.

— Я прошу вас разговаривать со мной вежливо, дядюшка, — сухо обронила Бени. — Я ведь вежливо разговариваю с вами.

— Тогда это… это совсем другое дело! — воскликнул Гаэтан и, пошатываясь, привстал, опираясь на костыль. — Ты, значит, рассердилась… — Он поднял руку в трагическом жесте и продекламировал:

Когда она сердита, с ней беда.

Она была и в школе сущей ведьмой…

Потом, повернувшись к публике, которая покатывалась со смеху, с поклоном объявляет:

— «Сон в летнюю ночь», дегенераты.

Бени не в состоянии сдержать смех. Охваченная внезапным азартом и желая окончательно добить кузину, она говорит:

— Я пришла, дядя, чтобы пригласить вас на ужин. В «Гермиону». В четверг вечером. Надеюсь, вы не заняты?

Гаэтан вдруг тяжело осел на свой столб. То, что он только что услышал, с трудом доходит до его пьяного сознания.

— На ужин? — переспрашивает он. — В четверг вечером? В «Гермиону»?

— Да, — говорит Бени. — Со мной.

Смех умолк. Повисает тишина. Безумный петух в соседнем саду прокукарекал рассвет. У Летиции де Карноэ глаза на лоб полезли и рот открылся. На пороге своего магазина застыла мадам Соланж. Поток насмешливого взаимопонимания возник между красными глазами дяди и голубыми глазами племянницы. Раздался ужасающий пьяный хохот. Он хохочет до слез, брызгает слюной, хлопает себя по бокам. Он озирается на собравшихся и повторяет: «На ужин! В «Гермиону»!» Потом с трудом поднимается, опираясь на костыль, делает шаг в сторону девушки, кладет руку на ее плечо, как будто собирается торжественно посвятить ее в рыцари, и на этот раз хоть и с затуманенным взором, но вполне серьезно пытается воскресить в потрясенном сознании давно забытые манеры.

— Ну что же, — говорит он, — можешь на меня рассчитывать. Я приду. Но при одном условии…

— Что за условие?

— Пусть мне приготовят блюдо, которое я люблю…

— Охотно, дядюшка. Что надо приготовить?

— Рагу из летучих мышей! Попроси Лоренсию. Она знает, она знает, что я люблю. Когда-то она мне ни в чем не отказывала!

Вокруг раздается смех, и Бени задумалась, почему это: то ли из-за летучих мышей, то ли из-за намека на Лоренсию.

— Вы его получите, — обещает она, — ваше любимое рагу. Итак, в четверг, в восемь вечера, в «Гермионе». Хотите, я приеду за вами?

— Я что, парализованный? Да я ужинал в этой «Гермионе», когда тебя не было даже в мошонке твоего отца, дочурка!

По дороге домой Бени не перестает смеяться. Вот так она сгладит отъезд Морин и грусть этого Рождества, которое ей придется провести в одиночестве. Она представляет, как Легация торопится домой, чтобы рассказать то, что она лично видела и слышала возле китайского магазина. Жаль, что там не будет Вивьяна.