Доказательство любви - Кортни Милан

Гарет переложил перчатку в другую руку и принялся ритмично похлопывать ею по своему бедру.

– Объясни.

– Я имею в виду то, что ты мне предлагаешь – я чувствую это точно – гроб для меня.

Перчатка ударила еще раз, а потом успокоилась, яростно скомканная его рукой.

– Ты больше чем кто-либо еще знаешь, что я никогда не мог подобрать правильные слова. То, что я имел в виду… Я просто не могу позволить тебе покинуть меня. Ты мне нужна.

Она хотела бы взять его руку и разгладить эти конвульсивно сжавшиеся мышцы. Она хотела бы поцеловать его лоб и увидеть как исчезают избороздившие его морщинки.

Но.

Всегда существовало но. И оно острой иглой вонзилось в грудь Дженни.

– А что, – произнесла она медленно, – что мне делать с остальными двадцатью двумя часами суток?

– Прости?

– Я полагаю, ты отведешь Дженни Кибл не более того, что получает Гарет. Гарет имеет два часа на научную работу по утрам. Я получу то же самое ночью?

– Дженни. Ты же знаешь, я не могу дать тебе большего. У меня есть обязанности, и я не могу их оставить…

Дженни закрыла глаза. Где-то глубоко внутри ее та спокойная уверенность, которую она обрела в эту судьбоносную ночь в игорном аду, застыла в ожидании. И как бы ни рвалось ее сердце остаться с ним, разум не уступил.

– Я хочу, – произнесла она, – быть честной. Я не хочу, чтобы меня покупали.

Она сделала шаг назад. Эта мраморная гробница была лишь иной формой заброшенности – той, в которой она пребывала бы вечно. Это сводило ее стремления к семейной жизни и независимости к грубым цифрам. Количество фунтов, истраченное на дом в городе. Количество минут, проведенных с ней Гаретом. Она станет не более чем еще одна колонка в его счетных книгах.

Книгу можно было захлопнуть и выбросить из головы ненужные столбики цифр.

Его губы приоткрылись, он потянулся к ней.

Дженни закрыла глаза, чтобы сдержать готовые хлынуть слезы.

– Я не хочу, чтобы ты покупал меня. Я хочу, чтобы ты жил со мной. Я не желаю стать еще одной твоей обязанностью. Я хочу быть твоей…

Твоей семьей.

Она не смогла произнести это слово. Однако он внезапно понял его смысл.

– Я не могу, – прошептал он.

Сквозь полузакрытые влажные ресницы она наблюдала, как он отвернулся и прислонился к дверному косяку.

– Ты хочешь, чтобы я называла тебя Гаретом, – сказала Дженни, – но лорд Блейкли будет всегда между нами. Его ответственность. Его имение. И теперь ты пытаешься сделать меня его содержанкой. Неужели ты и вправду думаешь – после всего того, что узнал обо мне, – что можешь купить меня?

– Это все, что я могу тебе дать.

Дженни открыла глаза. Он стоял отвернувшись от нее, мышцы его спины туго натянуты.

– Нет. – Звук ее голоса казался ей самой слабым и каким-то металлическим. Таким, будто она слышала его с большого расстояния от себя. – Это все, что ты желаешь мне дать. Ты прячешься за деньгами и ответственностью.

Он резко обернулся, его глаза были гневно прищурены.

– Я не прячусь.

– Нет, прячешься. И ты хочешь спрятать и меня тоже. Меня это не устраивает. Ты не можешь купить меня цифрами или убедить логикой.

Он задыхался от ярости, его ноздри раздулись.

– Проси что угодно. И не говори мне о том, что я прячусь или прячу. Не ты ли сжалась и отвернулась, когда я заговорил об обожании и желании. Ты не хочешь позволить себе зависеть от меня даже в такой малости.

– Нет. Если ты хочешь меня, – отчаянно заявила Дженни, – продай себя.

– Проклятье, Дженни! – резко воскликнул он. – Это нечестная торговля.

Мир Дженни превратился в блестящий кристалл, с холодными, резкими гранями. Хрупкий, плавно раскачивающийся на краю гигантского обрыва. Гарет нуждался в ней. Гарет не мог оставить своих обязанностей. Однако обязанности – это благое слово – заключало в себе пагубный смысл.

«Найми управляющего поместьями», – предложила ему как-то она. Он ответил: «Кому я могу доверить это? Я был рожден с этой целью». Всю жизнь его учили, что он лучше, чем кто-либо еще. Это бездумное признание своего превосходства никогда не позволит ему отступиться ни от своих обязанностей, ни от своего самодовольства.

– Нечестная торговля. – Слова обожгли ей губы, когда она повторила их.

Он был зол. Он чувствовал, будто его предали. И ему никогда не удавалось подобрать нужные слова в подобной ситуации. Однако лишь частично они были продиктованы неловкостью и гневом. На этот раз он имел в виду именно то, что сказал.

А почему бы нет? Его учили этому всю жизнь.

– На самом деле, Дженни. – Он манерно растягивал слова. Даже намек на чувство испарился из его речи – верный признак того, знала Дженни, что он слишком задет за живое, чтобы притворяться. – Будь разумной. Кому придет в голову, что ты мне ровня?

– Я могу думать лишь об одном человеке. – Дженни расправила плечи. У нее пересохло в горле. Она не мигая посмотрела в его глаза. – И этот человек – я.

Его глаза расширились, Гарет потянулся схватить ее за руку, но он двигался, словно пробивался сквозь неодолимое препятствие. Дженни отступила назад, избегая его касаний. Его перчатка выпала у него из рук, когда он потянулся к Дженни и глухо ударилась об пол.

– Не уходи. – Его слова гулким эхом прозвучали в пустой комнате. – Я не…

Он оборвал себя, и Дженни знала, что та же самая непреклонная честь не дала ему закончить эту ложь. Потому что он на самом деле имел в виду именно это. И так, даже не попрощавшись, ему удалось покинуть ее во всех смыслах этого слова.

Дженни повернулась и направилась к выходу. Ее шаги слабым эхом раздавались в гробовой тишине, но она не услышала с его стороны ни звука.