Поцелуй пирата - Тереза Медейрос

В душе Люси нежным эхом отозвалось короткое слово «любить». Значит, он не собирается взять ее силой? Он действительно хочет, чтобы она отдалась ему по своей воле. Но именно ему, а не его таинственной тени. С новым чувством Люси вглядывалась в лицо Мориса, вспоминая, как оно в разные моменты выражало то жестокость, то бесконечную нежность, то цинизм или надежду, самую черную ненависть и самую чистую любовь. Он может называть себя любым именем, но никогда снова она не увидит его в двух ипостасях. Это был просто человек, которого она полюбила со всеми его достоинствами и недостатками.

Ослабляя его неистовую хватку, она пошевелила пальцами и поднесла руку к его щеке, нежно погладив ее.

– Ты, Морис, – прошептала она и повторила еще раз его имя, как заклинание, которое чудесным образом могло развеять все дурное, что стояло между ними. – О, Морис!

Не веря себе, он впивал несказанную нежность, осветившую ее лицо. В упоительной глубине этих серых глаз, с любовью устремленных на него, он читал безоглядное прощение. Однажды Люси напомнила ему, что душа – бессмертна, но он никогда по-настоящему не верил в это. До сих пор не верил.

Он осторожно повернул ее ладонь и благоговейно поцеловал каждый ее пальчик. Затем, вопросительно взглянув на нее, приблизил к ее лицу жаждущие поцелуя губы. Люси потянулась к нему, чувствуя ту же томительную слабость, что и тогда, в Ионии. Только на этот раз в ее отношении к Морису появилось нечто новое, чего она еще не могла осознать. Что-то бережное и покровительственное, возможно, похожее на материнское чувство, которого ей не дано было изведать. После долгого нежного поцелуя она смущенно зарылась лицом в его рубашку и прошептала так тихо, что он едва расслышал:

– Пожалуйста, не трать время, чтобы… чтобы соблазнить меня.

Он пытливо посмотрел ей в глаза.

– Я так долго ждал этого. Я ждал тебя.

– Меня, – не то вопросительно, не то утвердительно произнесла Люси, не смея верить своим ушам. Не какую-нибудь искушенную в искусстве любить красотку с пышными формами, а ее – неопытную девушку, похожую на подростка в старых обносках Тэма.

Она прижалась к широкой груди Мориса, вдыхая такой знакомый запах, и, словно наяву, услышала волшебную мелодию венского вальса. Так же, как и тогда, на маскараде, у нее сладко закружилась голова. И все, что происходило с ней потом, навсегда связалось в ее памяти с этой музыкой и томительно сладким головокружением.

Люси не испытывала ни малейшего страха, доверчиво отдаваясь во власть сильных и нежных рук Мориса.

Только сердце ее замирало и падало, только губы жадно тянулись к его губам, как будто она никак не могла утолить небывалую жажду.

Полузакрыв глаза, Люси словно погрузилась в транс. В какую-то минуту она всем телом ощутила прохладный воздух нетопленой каюты и поняла, что он сбросил с нее последние покровы. Но тут же под его ненасытными пылкими поцелуями у нее загорелась вся кожа, и она снова закачалась на волнах блаженства.

Потом Люси испытала невероятное потрясение, когда их горячие обнаженные тела впервые соприкоснулись. Обоих пронзила общая дрожь возбуждения, и в горячечном бреду их руки взлетали и опускались вновь, каждый раз совершая великие открытия. Люси не хотелось открывать глаза, чтобы не разрушить сказочную нереальность происходящего с ее телом, с ее душой. Подчиняясь умелым рукам Мориса, она трепетала и выгибалась, то страстно приникая к нему, то в изнеможении откидываясь на спину. Она потеряла всякое представление о времени, готовая к вечному продолжению этих невероятных ощущений, и все же неосознанно и безумно желая некоего таинственного завершения. Он все время был рядом, сильный, нежный, каждым своим прикосновением рождая в ней томительно-сладкое сознание своей власти над ним. Его пылающие губы и ласковые пальцы извлекали из ее тела дрожь острейшего наслаждения. Наслаждения, которое связывалось в ее подернутом дымкой сознании с представлением о блаженстве рая. Она вся превратилась в пульсирующую под его ласками плоть. И когда он нежно и настойчиво коснулся ее бедер, она инстинктивно раскинула ноги, открываясь ему навстречу.

Если она и почувствовала мгновенный укол боли, то ее сразу омыло потоком ранее неведомых, дивных ощущений. Опьяненная чувствами, Люси тесно прижалась к нему и с восторгом приняла то, чего так нетерпеливо жаждало ее неискушенное тело. Снова и снова она как будто взлетала к небу в свободном полете, с торжеством ощущая его мощь, его невыразимую нежность, горячим водопадом обрушившуюся на нее.

Потом она низверглась на землю, чувствуя полное изнеможение и томную слабость, почти невесомость своего тела, и испуганно прошептала:

– Я умираю, да?

Весь дрожа, он приник к ее розовому ушку, отведя в сторону влажные волосы, и успокаивающе проговорил:

– Нет, дорогая, просто в тебе умерла девушка, но родилась необыкновенная женщина, которая будет жить долго-долго.

Она глубоко вздохнула, с истомой отвернула голову, подставляя ему для поцелуев шею и плечо, и вдруг озабоченно сдвинула брови.

– Ты слышишь, Морис? Кажется, гремит гром.

– Нет, – пробормотал он, шаловливо лизнув ее около уха. – Это мое сердце стучит так сильно.

Она мягко улыбнулась, все еще смежив веки, которые неожиданно обожгла вспышка света.

– И вовсе нет, несчастный обманщик. Вот сейчас сверкнула молния. Это настоящая гроза.

– Ну, значит, я сумел пробудить небеса. Давай-ка посмотрим, не выйдет ли у меня еще что-нибудь такое же чудесное, – прошептал Морис и коснулся губами ее нежного соска.

Но в эту минуту весь корпус корабля содрогнулся, как будто по нему треснули гигантским кулаком. Шхуна резко накренилась, и влюбленные оказались на полу вместе с подушками и одеялами.

– Ах ты, сукин сын!

Морис вскочил на ноги, торопливо натянул бриджи и кинулся к иллюминатору.

Раздался новый оглушительный залп, более зловещий, чем удар грома. Из пушек «Аргонавта» вылетели брызги оранжевого огня. Шхуна качнулась на левый борт, заставив Мориса схватиться за стену, чтобы не упасть.

– Ну и подлец, Господи! – выдохнул он с отвращением. – Что за чудовище станет палить в собственную дочь? И это отец!

Тут его внимание привлек непонятный звук в каюте. Обеими руками держась за толстую раму иллюминатора, Морис оглянулся через плечо и недоверчиво уставился на Люси. Сидя на полу в окружении беспорядочной груды подушек, она нервно хохотала, закрыв лицо обеими руками.

– Ой, не могу… извини, ради Бога, – пыталась она справиться с душившей ее истерикой. – Не знаю, что со мной… с-случилось.

Пораженный неуместным весельем, Морис бросился рядом с ней на колени и схватил девушку за плечи.

– Ты что, не понимаешь, что происходит? Этот проклятый су… – Он постарался взять себя в руки. – В нас стреляет твой отец!

Она снова безудержно расхохоталась, откинув голову назад и утирая слезы.