Алмаз - Елена Макарова

— Я скорее расстроен этим фактом, — и по ровному тону его голоса, слышала, что он говорит правду, — но не зол.

«Собачка» молнии с характерным жужжанием достигла ворота куртки, и наши с Костей взгляды встретились. Не представляю, что сейчас отражалось в моих глазах, скорей всего тревога, но в его — немой вопрос: что же именно я скрываю?

— Боялась и сейчас боюсь, что ты разочаруешься во мне, как только всё узнаешь, — не заметила, как щеки стали влажными.

— Откуда такие мысли? — его пальцы казались обжигающе горячим, когда он вытер слезы с моего похолодевшего от ветра лица.

— Потому что это не какая-нибудь ерунда вроде школьного романа, а… — не могла произнести вслух это страшное слово.

— А что? — не выдержал Костя напряженного молчания.

— Убийство, — едва слышно прошептала. — Я убила человека.

***….

Мы стояли в противоположных углах беседки.

— Мне было тогда семнадцать, — нервно теребила в руках пожелтевший клиновый листок, безжалостно заламывая его во все стороны. — Сейчас вспоминаю себя ту, и понимаю, какой же глупой была. Даже не наивной, просто идиоткой. — Конечно, это не служило мне оправданием, но хотела, чтобы Костя понял, чем я жила тогда и каких ценностей придерживалась. — Никита Копылов был звездой школы, душой любой компании, ну а девчонки просто млели от него. Еще он славился самыми отвязанными вечеринками. Никто не знал, где и когда будет следующая, пока за несколько часов до ее начала ты не получал смс с приглашением. А приглашали не каждого. Все мечтали туда попасть, и я в том числе. И вот однажды это произошло, меня удостоили чести. Сейчас смешно, а тогда я действительно считала это чем-то грандиозным. — Воспоминания чередой проносились перед глазами, оставляя на языке горький привкус сожаления. — Ты уже знаком с моим братом, который в некотором отношении просто копия нашего отца, чтобы представить, что мне можно было даже не мечтать получить разрешение на эту вечеринку. «Нечего тебе связываться с таким охламоном, как Капылов», — процитировала отца, стараясь подражать его строгому тону.

На мгновение подняла глаза на Костю: облокотившись на перила беседки, он запустил руки в карманы куртки и с хмурым взглядом внимательно слушал меня.

Как же хотелось узнать, что сейчас творится в его голове?

— И насколько я тебя знаю, ты, конечно же, сбежала, — догадался Костя.

Хотелось улыбнуться тому, как хорошо он успел узнать меня, но сейчас было не время придаваться романтике.

— Бессовестно соврала родителям и поздним вечером улизнула из дома. — Как же я потом раскаивалась и сожалела о лжи и этой своей бунтарской выходки. — Моя мечта сбылась, и я была безумна счастлива. Все шло просто отлично до тех пор, пока не объявился папа. Это был позор столетия: приехал на полицейской машине, с мигалками, в униформе. Он не стал разгонять вечеринку — все было в пределах закона, ему не к чему было придраться — а вот увести у меня на глазах у всех, как под конвоем, он мог.

— Не может быть, — рассмеялся Костя.

— Может, — улыбнулась, вспомнив папины своеобразные методы воспитания. — Только он был способен ославить на весь город, просто заботясь. Подумать только, укатить с вечеринки на полицейской машине.

Мы глупо хихикали, переглядываясь, пока пыл не поутих, а лица вновь не стали серьезными.

— Жаль, что я не успел с ним познакомиться, — уже без ухмылки произнес Костя.

— Думаю, ты бы ему понравился. — Папа, конечно, не хуже Макса поиздевался бы над парнем, но в итоге бы принял, видя, что я люблю его.

Будет ли Костя любить меня так, как прежде, когда выслушает мою историю до конца?

Мы снова погрузились в молчание: я разорвала в клочья несчастный лист и развеяла его по ветру, а Костя глухо постукивал носами тяжелых ботинок по деревянному полу беседки. Не хотелось возвращаться к мрачным воспоминаниям и снова переживать те трагические события, но другого выбора не было.

— Сам понимаешь, после папиного представления я считала себя униженной и оскорблённой, — продолжила рассказ, набравшись сил. — Всю дорогу домой отчитывала его, будто он ребенок, а не я. Он снисходительно позволил мне выговориться и выплеснуть эмоции, а потом одним лишь словом заставил замолкнуть. Не зря он работал в МВД: имел командный голос и обладал природным, что ли, умением управлять людьми. Мы с братом любили отца, а еще больше уважали. Он никогда не наказывал нас, тем более, не бил. Сажал напротив и вел долгую беседу и, как психолог, медленно подводил, выуживая из потаенных уголков души, к причинам наших поступков. После такой откровенной беседы он уже не мог на нас злиться или наказывать — он видел, мы все осознали свои ошибки. Это для него было главное. — Не заметила, как отошла от основной темы, погружаясь в детские воспоминания. Не смотря на это, Костя все так же внимательно слушал. — Его слово было законом в семье, только если дело не касалось нашей матери. Ее он любил безмерно и рядом с ней становился мягким и податливым.

— Думаю, так и должно быть: жесткость и требовательность с посторонними и любовь и забота с близкими. — Костя склонил голову чуть на бок, окидывая меня оценивающим взглядом с ног до головы, словно проверяя наши отношения на соответствие этому требованию.

Вспомнила как Костя ругался по телефону после происшествия с краской, и поняла, что со мной он обращался нежно. Надолго ли? Останется он таким после сегодняшнего дня?

— Один в один слова твоей матери, — никогда не забуду тот наш первый разговор.

— Ну так, — пожал плечами, — все идет из семьи.

Наверное, он прав: где, как не в семье, закладываются понятия о добре и зле, любви и верности?

— Так вот, — вздохнула и продолжила с того места, где остановилась, — по просьбе мамы, которая еще не знала, что ее непутевую дочь, как арестантку везут домой, отец остановился у заправки, чтобы что-то купить. «Во избежание попытки побега», — как сейчас слышала папин голос, — мне пришлось пойти с ним и не удаляться больше чем на два метра. — Я подбиралась к ключевой части истории и едва сдерживала чувства. — Папа был так увлечен наставлениями, что не сразу заметил, что на заправке творится неладное. — Сильно зажмурилась, стараясь изгнать из своей головы нахлынувшие образы. — Из магазина выскочило двое: дерганные и потрепанного вида мужчины. У одного из них в руках был пистолет. Отец тут же достал свой табельный и оттеснил меня за спину, защищая собой как щитом. Он не спешил стрелять — у них в полиции куча предписаний и требований, когда и в каком случае применять огнестрельное оружие. Он не мог полить без разбора и без адекватной оценки ситуации. Но у преступников свои законы. Выкрикнув «менты», один из них выстрелил. — Против моей воли слезы побежали из глаз. — Вместе с папой я упала навзничь. — Прикрыла рот ладонью, не давая отчаянному всхлипу вырваться наружу.

Костя быстрыми шагами пересек беседку и обнял, прижимая к груди.

— Тихо-тихо, — успокаивал, — все прошло.