По битому стеклу - Агата Озолс

— Жива? — спросил Валентин, бесцеремонно вваливаясь ко мне домой.

Он приехал днем, когда я уже вернулась после неудачной попытки поговорить с Виктором. Позвонил в звонок, потом и вовсе стал барабанить в дверь, пока я наспех натягивала на себя спортивный костюм.

— Чего так долго не открывала? — спросил, подозрительно меня оглядывая.

— Одевалась, — ответила и махнула рукой в сторону кухни.

— В смысле? — не понял он.

— В прямом, — и поскольку Валентин продолжал смотреть на меня, как баран на новые ворота, рявкнула раздраженно: — Спала я!

И действительно, сразу после душа, я завалилась на диван и почти мгновенно уснула.

— Это хорошо, — расслабился Валентин. — А я уж было подумал…

Я поняла его намек и еще больше вскипела.

— С ума сошел? — уперла руки в бока. — За кого ты меня принимаешь?!

Валентин благоразумно не стал отвечать на мой вопрос. Прошел на кухню и полез в шкафчик, где у меня хранился запах кофе и чая.

— Тебе чай заварить? — спросил, как ни в чем не бывало.

— Завари.

— А поесть ничего не найдется? Я голодный, как волк.

— Дома нужно есть, — буркнула и полезла в холодильник.

— Дома я поел, — ответил Валентин, заваривая для нас чай. — Только это было в семь утра.

— Вот и ехал бы себе домой, раз голодный.

— Не мог, — он поставил на стол заварочный чайник и чашки. — Переживал за тебя.

— И совершенно зря, — я оттеснила Валентина от разделочного столика и принялась шустро нарезать хлеб и колбасу на бутерброды.

— А супчика нет? — поинтересовался Валентин, следя за моими действиями.

— За супчиком в ресторан, — отрезала и выставила готовые бутерброды.

— Язвишь, значит все с тобой в порядке, — удовлетворенно сказал Валентин, сложил два бутерброда один на другой и принялся его уничтожать.

— Удалось поговорить? — спросил, разделавшись с едой.

— Нет.

— Я так и думал. Подробности можешь опустить. Зная тебя и твоего Плетнева, представить картину этого свидания не трудно.

— Ты знал, что так и будет? — я обхватила руками горячую чашку с чаем.

— Можно подумать, что ты этого не знала, — хмыкнул Валентин.

— Я должна была попытаться.

— Попыталась — вот и молодец. Что делать-то теперь думаешь?

— Жить буду, — ответила, отпила крепкого чая и добавила: — Долго и счастливо.

— Замуж за меня не пойдешь?

— Ты же знаешь.

— Я должен был попытаться, — повторил Валентин мою фразу.

— Найду работу, — стала рассказывать я, — поменяю квартиру, попытаюсь вызвонить старых знакомых.

— И забудешь Плетнева.

— Его забудешь, — горько усмехнулась и тоже взяла бутерброд.

— Ты справишься, — убежденно сказал Валентин. — Я в тебя верю.

Его слова оказались неожиданно приятны. Кто бы мог подумать, что Валентин станет единственным человеком, с которым я смогу быть откровенна? Между нами столько всего было — и хорошего, и плохого, в итоге — сидим, пьем чай, обсуждаем мои планы на жизнь. И мне нет нужды что-то скрывать от него, притворяться кем-то, кем я не являюсь. Мне вдруг стало мучительно жаль, что я не смогу полюбить этого мужчину.

Возможно, именно с Валентином я смогла бы вновь стать счастливой. Попробовала представить себе, как бы мы с ним жили. На минуту прикрыла глаза, пытаясь нарисовать в голове эту картинку. Напрасно, ничего у меня не получилось. Как бы ни был он хорош, не мой это мужчина.

— О чем задумалась? — прервал мои размышления Валентин.

— Поедешь со мной завтра на кладбище? — вдруг спросила я и сама удивилась.

На кладбище было тихо и очень спокойно. У самого входа стояли старушки, торгующие цветами, и я купила небольшой будет ярких хризантем. Цветы были влажными и остро пахли осенью. Я опустила лицо, цветы коснулись щек мокрыми острыми лепестками, запах стал ярче.

— Никогда не замечал, что ты любишь хризантемы, — заметил Валентин.

— Мама любила. Каждую осень у нас дома постоянно стояли букеты, папа ей дарил. Я помню этот запах столько, сколько помню себя.

— Пойдем? — Валентин взял меня под локоть.

Мы зашли в ворота, прошли по дорожке, остановились возле могил. Я поставила цветы в вазу под маминым портретом.

— Ты очень похожа на мать, — сказал Валентин. — Только глаза отцовские.

— Да, — я улыбнулась. — Сашенька был очень похож на деда. Мы смеялись, что от Андрея ему ничего не досталось. Наша порода.

Я присела на скамейку, Валентин остался стоять.

— Сашенька просил собаку ему подарить на день рождения, — стала вспоминать я. — Думала, пусть еще подрастет немного, а то ведь маленький совсем. Ну, куда ему собака? Так и не подарила, теперь жалею.

— Ядвига, не трави себе душу.

— Ты не понимаешь, — возразила ему, — я не травлю. Я сегодня удивительно спокойна, и на душе, отчего-то, очень легко. Наверное, я смирилась с их смертью. Понимаешь?

— Понимаю, — согласился Валентин и, как ребенка, погладил меня по голове, спросил заботливо: — Ты не замерзла?

— Немного. Но это ничего. Давай посидим еще чуть-чуть?

Вместо ответа Валентин потрогал мои руки, потом ответил:

— Теплые. Посидим, но недолго, а то заболеешь.

— Сашенька никогда не мерз. Помню, мы полетели с ним в Египет в феврале. Там было тепло, но море уже прохладное. Все родители запрещали детям купаться, только ножки помочить. А Сашенька купался часами. Я его звала, трогала, боялась — простудится. А он теплый, как тюленёнок, — рассказывала я, улыбаясь своим воспоминаниям. — Андрюша тогда ругался, что не смотрю за ребенком, все ему разрешаю. А я глаз с Сашеньки не спускала, сидела на берегу, у самой кромки воды. Сашенька бегал, плескался, радовался. Ему не было года, когда я отправила его в бассейн. С няней ходил. Он воды совсем не боялся. Нырять любил. И все собаку просил ему купить. А я так и не купила.