Бремя прошлого - Элизабет Адлер

Финн говорил о том, что это были старые книги, возможно, редкие и ценные, но все время ждал, когда услышит знакомый звук шагов Лилли.

Очевидно, на ее туфлях были бархатные подошвы, потому что шагов он так и не услышал, а услышал лишь, как открылась дверь.

– А, наконец-то, Лилли, – встретил ее Джон. – Заходите, познакомьтесь с нашим соседом. Господин Джеймс.

Лилли показалось, что она теряет сознание. На несколько секунд она перенеслась в Арднаварнху, где снова были только она и Финн, двое как всегда неразлучных друзей. Ей захотелось кинуться к нему и обхватить его руками с радостным криком: «Это ты, Финн! Ты! Наконец-то ты вернулся ко мне».

Щеки ее порозовели, и она остановилась, глядя на Финна.

– Вам нездоровится, Лилли? – озабоченно спросил ее муж.

– Я чувствую себя превосходно, – спокойно отвечала она. – Просто господин Джеймс напомнил мне одного давнего знакомого. Это ведь господин Джеймс, не так ли?

– Совершенно верно, мэм, – проговорил он, беря ее холодную руку в свою. Она дрожала, а он улыбался. – Финн О'Киффи Джеймс, если быть точным. Это было одним из условий завещания господина Джеймса, – объяснил он, – пожелавшего, чтобы Председателем его компании был Джеймс.

– Вы очень молоды, чтобы быть председателем брокерской компании, – заметил Джон.

– Самый молодой на Уолл-стрит, сэр.

Финн победоносно усмехнулся в сторону Лилли. Он мог поклясться, что в ее удивленных глазах сверкнули слезы. То была минута его торжества. Он был тем, ради чего работал изо всех сил, на что надеялся, чего ждал все эти долгие годы. Его сердце и даже желудок сжались от любви, хотя он по-прежнему говорил себе, что ненавидит Лилли. Что он с нею сочтется за все.

Руки Лилли дрожали, когда она передавала ему чашку с чаем, и его слабая понимающая улыбка говорила о том, что она в его власти. Стоит только ему рассказать ее мужу всю правду, и ее новая жизнь будет сломана, как она когда-то сломала его собственную.

Финн с воодушевлением рассказывал о своей новой библиотеке, но Лилли вряд ли его слышала.

– Я намерен на следующей неделе дать небольшой обед, – сказал Финн перед своим уходом, – и был бы счастлив, если бы вы с госпожой Адамс согласились быть моими гостями.

Джон быстро ответил, что из-за огромного количества работы он вынужден отказаться.

– Тогда, может быть, госпожа Адамс придет одна?

Лилли бросила на него яростный взгляд. Финн весело ей улыбнулся; он слишком хорошо знал это выражение ее лица, эти сузившиеся ноздри, этот свирепый взгляд, это притворное равнодушие. О, он отлично понимал ее безумное волнение.

Джон взглянул на молчавшую жену.

– Какая прекрасная мысль, наконец-то вы сможете развлечься, – согласился он с предложением Финна.

– Так значит, в пятницу. В восемь часов, – уточнил Финн.

Подойдя к окну, Лилли смотрела, как он беспечно зашагал по Маунт-Вернон-стрит. Потом она быстро поднялась в свою комнату и бросилась в постель, дрожа от волнения. В ее жизнь вернулся Финн О’Киффи. Он жил рядом, за углом, на Луисбург-сквер. Богатый и преуспевающий. И, черт побери, все так же дьявольски привлекательный.

Она вспоминала все подробности его визита, дивясь тому, насколько Финн изменился с тех пор, как она видела его в последний раз. Тогда он был неистовым безумцем, почерневшим от угольной пыли, а теперь учтивым джентльменом в отличном костюме, в не меньшей степени, чем ее муж, светским человеком, равным ей по положению.

Лилли содрогнулась от дурного предчувствия. Она понимала, что от него не следует ожидать ничего хорошего, видела в его понимающей улыбке, в его задержавшемся прикосновении, что в его власти разрушить ее жизнь. Если только Финн расскажет Джону правду, Джон разведется с нею, в этом она не сомневалась. Воспитанный в бостонских традициях, Джон откажет от дома шлюхе с незаконнорожденным ребенком, как бы высокородна она ни была. Даже ее собственный отец выбросил ее из дома, и она понимала, что не может ожидать ничего другого и от мужа.

Она в отчаянии подумала обо всей той лжи и полуправде, которой окружила мужа, и тяжело вздохнула. Все это зашло слишком далеко.

Лилли в сотый раз говорила себе, что не пойдет на обед к Финну. Но, разумеется, когда настал вечер следующей пятницы, не нашла в себе сил противостоять соблазну. Лилли десять раз меняла решение о том, что ей надеть, до самой последней минуты, потом сорвала с себя уже надетое было голубое бархатное платье и велела горничной достать красное шелковое: если Финн хочет увидеть перед собой шлюху, то он ее увидит. Она надела черный корсет, стянувший ей талию, красные шелковые чулки и под цвет всему перчатки. Прицепила фамильные – адамсовские серьги с рубинами и бриллиантами, надела колье и два подходивших к нему браслета, накинула на плечи доходивший до пола палантин из черно-бурой лисы и была готова.

Лилли посмотрела на себя в зеркало: было бы сумасшествием явиться во всем этом одеянии к Финну О'Киффи. Она, отшвырнув ногой туфли, сбросив на пол палантин, в унынии бросилась в кресло, со стоном опустила голову на руки. Что она делает? Она не может пойти к нему. И не пойдет. Определенно не пойдет.

Лилли зашагала по комнате, прижав к груди руки со сплетенными пальцами. Мучительно раздумывая, смотрела в окно на карету, ожидавшую ее под уличным фонарем. Был ясный морозный вечер, и она задрожала.

– Господи! – вскричала она и устремилась к туфлям, чтобы надеть их снова. Снова накинула палантин, схватила небольшую золотую вечернюю сумочку и быстро направилась к двери, боясь изменить свое решение.

Дом на Луисбург-сквер был всего в нескольких минутах езды. Она медленно поднялась по каменным ступеням и позвонила в колокольчик, с содроганием вспоминая, как в тот далекий роковой день она явилась в Хатауэй-кастл.

Финн бросился открыть дверь.

– Вот и вы, Лилли, – сказал он, беря ее за руку и вводя в холл. – Добро пожаловать в мой дом.

– Добрый вечер, Финн, – холодно проговорила она. – Могу я перестать делать вид, что мы незнакомы?

– Да. Когда мы одни, – смеясь ответил он. – Обещаю вам, Лилли, что все ваши тайны останутся со мной.

Он не добавил «до поры, до времени», но она прочла это в его глазах.

Подошел дворецкий, чтобы принять ее одежду.

– Приятно видеть вас вошедшим в свет, Финн. Надеюсь, что вы счастливы. В конце концов, если бы всего этого не было, вы оставались бы для меня по-прежнему рабочим, срезающим торф на болоте и сжигающим свои внутренности горьким самогоном.

– Да, это так, Лилли, – поддержал он ее с еле заметной улыбкой. – Я благодарен вам за то, что вы опорочили меня перед всеми. Благодарение Господу, решать вопрос о том, было ли что-нибудь достойное под этой грязью и брехней, досталось более тонкому человеку, нежели ваш отец. Я начал конюхом в этом самом доме. Господин Джеймс сделал меня кучером, а потом предоставил мне шанс. Я никогда не вспоминаю о прошлом. Исключая Арднаварнху, которая всегда жива в моей памяти. Где мы с вами, Лилли, вместе ездили по утрам верхом.