Змея за терновым троном - Мари Конва

— Присматривались к вам, леди Фэй.

— И принюхивались.

— Мы не знали, кому можно доверить столь ценный секрет. Если Зельфейн пошёл на убийство принца соседнего Двора, рискуя развязать войну, то нас бы, как пылинки, сдул. А ещё… — Аврора расправляет плечи и вздёргивает подбородок. — Я не хочу стать спицей в колеснице, которая раздавит моё королевство. Народу не нужна новая война.

Звучит убедительно.

— Зельфейн и Шай, — пробую я их имена на языке с новым привкусом горечи. — Сколько они вместе?

— Далила заметила их шуры-муры не так давно, — говорит Рута. — А что?

— Да так. Думать пытаюсь. — Вспоминаю о главном: — Дамы, а где кинжал?

— В надёжном месте, леди Фэй.

Я подхватываю мысленный поток и несусь в нём сломя голову. Если Зельфейн и Шай начали отношения недавно, то оно и понятно, чего Зельфейн пошёл на такой шаг именно сейчас. До этого он смиренно был готов жениться на пруске. Всё же… Как бы высокомерно и колко он не вёл себя со мной, я видела его тёплый взгляд, направленный на принцессу и Кайдена. Могли ли эти глаза принадлежать убийце? Способен ли он лишить жизни друга ради любимой? Впрочем, троянская война тоже развернулась из-за женщины. Да и чему удивляться? Буря эмоций сильнее доводов рассудка, а в мире фэйри многое оплачивается кровью.

Наш разговор прерывает ехидный голос:

— Я передал записки на оба Двора. Скоро прибудут все, кто только можно. Пускай мой рот зашит, но к вам троим у них точно возникнут вопросы, когда увидят сей девичник в поздний час.

Мы ошеломлённо поворачиваемся к Хранителю. Аврора распахивает глаза и обращается к Руте:

— Разве не ты должна следить за ним?

Та вскакивает и упирает руки в бока.

— Почему это я? Ты!

Бурчу под нос проклятия и поднимаю своё ослабленное тело с кресла.

— Дамы, вы ведь и так собирались выступить свидетелями. Без паники.

Рута опускает глаза в пол и шаркает по нему ногой.

— Вообще-то, мы надеялись, что вы найдёте доказательства как-то без нас. Про свидетелей сказали ради красного словца. Выступить хотели ими перед вами, а не перед Дворами.

Потрясающе. Всё лучше и лучше.

— А теперь, леди Фэй, нам придётся обвинить наследного принца в убийстве и надеяться, что нам поверят.

— Вас четверо. Бояться нечего.

Аврора поджимает трясущиеся губы.

— Король благосклонен, покуда мы греем его постель. Будет ли также велико его доверие, коль мы наречём убийцей его сына?

Она права.

Я подбираю слова с осторожностью. Так, будто строю песочный замок из обещаний, которые в любой момент смоет приливом:

— Тогда я найду доказательства.

Произношу это, и всё внутри сжимается.

Издалека слышится топот десятков ног. Они медленно приближаются, оттягивая неизбежное. Я стою в центре помещения, как на плахе перед ударом топора, и судорожно пытаюсь понять, что со всем этим делать.

Глава 27 Вот и всё?

Вот меч. Он — был. Но он — не нужен.

Кто обессилил руку мне? Александр Блок «Идут часы, и дни, и годы»

Когда наложницы вынужденно рассказали о деянии светлого принца прибывшим стражникам, к моему удивлению, никто так просто их словам не поверил. Девушек взяли под стражу и увели. Тихие слёзы Авроры и отчаянное сопротивление Руты не дают мне покоя. Снова и снова я прокручиваю в голове кадры с застланными ужасом лицами в надежде, что ощущения притупляться — сотрутся точно слой на заведомо проигрышном лотерейном билете — но они продолжали разъедать, мучить и разрушать.

Ни Зельфа, ни Шай, ни Кайдена рядом нет, и мы с Хранителем молча сидим наедине. Он перебирает папки, пряча довольную улыбку после увиденного шоу, а мой кулак так и напрашивался пройтись по его физиономии. Сдерживает только очевидность исхода драки.

Спустя час или два, когда пальцы у меня распухли от нервного выворачивания на них колец, приходит Калипсо с моими вещами, бережно собранными в сумку. На эмоции и подробности она суха: всех четырёх наложниц и принца ждёт заключение до выяснения обстоятельств. На них возложен запрет покидать покои то ли ради их безопасности, то ли ради спокойствия окружающих. Мне ничего не остаётся, как стиснуть зубы и кивать. По каменному коридору в сопровождении двух стражниц до Разлом я иду молча.

«Всё обострилось слишком сильно, леди Фэй. Для нас и для вас будет лучше переждать непогоду», — сказала мне на прощание генерал.

Воля её была непреклонна. Всё решили за меня. От непутёвого детектива избавились так же быстро, как и наняли. Хорошие новости: гонорар обещали выплатить, когда обстоятельства проясняться после допросов. Плохие: так паршиво от осознания своего бессилия мне давно не было. Потенциальные деньги вовсе не греют душу, а беспощадно жгут. В квартиру я возвращаюсь под утро и сплю до позднего вечера.

Когда короткие ролики с котиками теряют терапевтический эффект, я откладываю телефон в сторону. Лёжа на кровати в ожидании папы, я разглядываю фотографию Млечного пути и пытаюсь не расплакаться. Келли подбадривает, что это победа, но отчего тогда так щемит в груди? И где же звуки фанфар? Пока что на фоне играет лишь плаксивая музыка, которую бы следовало выключить, да даже подняться и сделать это сил нет.

Что выяснится после допроса? Девушки повторят историю, рассказанную в Распутье, и покажут кинжал. Будет ли этого достаточно для выдвижения обвинений в сторону Зельфейна? И как вообще проходят их суды? Шквал вопросов разрывает мысли и давит пульсирующей болью.

В коридоре щёлкает дверной замок.

Папа.

Через пару минут он стучится в мою комнату, и я отзываюсь.

На пороге появляется мужчина, чьё лицо за последние дни обросло бородой и слоем из претензий к нерадивой дочери, что ослушалась и ушла. Я сажусь на край матраса, боясь взглянуть ему в глаза.

Что я увижу там?

Разочарование.

Вместо того чтобы читать мне мораль, папа подходит и крепко прижимает меня к себе. Замираю от неожиданности, и через секунду тумблер в голове переключается. Горькие слёзы льются по моим щекам, а рыдания сотрясают воздух. Пространство сжимается вокруг нас, и только папины объятия служит щитом от целого мира. Его шершавая рука поглаживает по спине, и он приговаривает в макушку:

— Поплачь, милая. Ты столько пережила за эти дни.

И я плачу, не находя причин. Всё бурлит и кипит. Вырывается на поверхность, как лава из жерла вулкана. Почему слёзы такие холодные? Почему они не сдирают кожу с моих солёных щёк? Я горю. Горю из-за бессилия. Из-за того, что не смогла доказать всем, чего