Долина смерти - Карина Халле

На наших глазах горящая крыша полностью обрушивается, отправляя фонтан искр и углей в ночное небо. Главная конструкция рушится следом, стены падают внутрь, вся хижина превращается в горящую груду бревен.

— Нам пора, — говорю я. — Спустимся вниз, пока не взойдет солнце. Найдем помощь.

Она кивает и собирается что-то сказать, когда громкое рычание прорезает рев пламени.

36

—

ДЖЕНСЕН

Этот звук — первобытный и голодный. Обри и я одновременно разворачиваемся в его сторону, сжимая оружие в руках. Там, освещённый адом, которым когда-то была хижина, стоит Адам — его бледная фигура отчётливо видна на фоне танцующего пламени, а глаза отражают неестественный голубой свет.

— Его не было внутри, — выдыхает Обри, и в её голосе слышится неверие. — Он понял, что это ловушка.

Или сбежал.

Но сейчас нет времени думать о провале нашего плана. Адам бросается к нам с неестественной скоростью, преодолевая расстояние за считанные секунды. Я толкаю Обри в сторону и уклоняюсь, едва избежав его первой атаки, когтистые руки рассекают воздух в том месте, где я только что стоял.

— Беги! — кричу я и вскидываю винтовку.

Обри проворно вскакивает на ноги, и её пистолет уже наведён на Адама, который разворачивается для следующей атаки. Её первый выстрел пронзает ночную тишину, попадая ему в плечо. Удар разворачивает его, но не замедляет.

— Нам нужен огонь! — кричу я.

Адам растягивает губы в усмешке, обнажая зубы, слишком острые. В отличие от бессмысленных рычаний других голодных, в его глазах видна сообразительность. Он хищно кружит вокруг нас, горящая хижина за нашими спинами, он использует её в качестве щита против любых попыток загнать его в пламя.

— Лейни сражалась с тобой три года, — говорит Обри, её голос ровный, несмотря на ужас, который, я знаю, она чувствует. — Мы закончим то, что она начала.

При упоминании имени Лейни лицо Адама искажается, из глубины его груди вырывается утробное рычание. В его чертах мелькает что-то, что можно было бы назвать горем, если бы оно не было настолько извращено голодом. Он наклоняет голову тем неестественным образом, который я уже привык ассоциировать с голодными, изучая Обри с хищным вниманием.

— Ты издевался над ней, — рычу я, и гнев, который я всё это время сдерживал, наконец находит выход. — Контролировал её. Превратил её в чудовище. И теперь ты сгоришь, как и все остальные. Я надеюсь только на то, что она обретёт истинный покой.

Я стреляю ему по коленным чашечкам, надеясь замедлить его, выиграть немного времени, чтобы подумать. Пуля разрывает его колено, кровь и кости разлетаются в стороны, и он ненадолго теряет равновесие. Обри пользуется этим моментом и отбегает к упавшему дереву, чтобы хоть немного скрыться.

Адам резко вскидывает голову, его ноздри раздуваются, и он яростно втягивает воздух. Его взгляд с бешеной яростью приковывается к Обри. Кровь МакАлистеров… Он чует её запах в ней.

— Мы покончим с этим прямо здесь и сейчас! — произносит она ледяным тоном, прицеливаясь ему прямо в голову.

В ответ Адам издаёт жуткое рычание и снова готовится к нападению. Я крадусь к упавшей ветке — если мне удастся поджечь её в пламени, то у меня хотя бы будет какое-то оружие.

Он видит мои намерения, его ледяные глаза следят за каждым моим движением. И бросается вперёд, но на этот раз на Обри… Возможно, он просто считает, что она представляет большую угрозу, ведь она умеет обращаться с оружием. А может быть, им движет только безумная жажда крови МакАлистеров, которая течёт в её венах.

Обри стреляет, попадая ему прямо в глаз. Удар шатает Адама, черная жидкость брызжет из того, что осталось от глазного яблока, но он продолжает идти. Она уклоняется в последний момент, перекатываясь по снегу.

Я понимаю, что это мой шанс. Хватаю обломок ветки и несусь к догорающей хижине. Если я смогу её поджечь, у нас появится шанс — пылающее оружие, способное нанести необратимый урон монстру, стоящему перед нами.

Но Адам чертовски быстр. Он разворачивается, чтобы перехватить меня. Его когтистая рука рвет мою куртку, и я лечу на землю, как тряпичная кукла. Я падаю, воздух выбивает из легких от удара, ветка вылетает из моей хватки.

— Дженсен! — кричит Обри, уже бросаясь на помощь.

Адам нависает надо мной, его неестественные голубые глаза горят голодом и триумфом. Его вес вдавливает меня в снег. Я пытаюсь вырваться, глотнуть воздуха, найти хоть малейшее преимущество. Его руки сжимают мою шею, когти царапают кожу, и кровь мгновенно испаряется на морозе.

В глазах темнеет. Я задыхаюсь, но вижу, как Обри бросается на Адама. Она не стреляет, боится попасть в меня. Вместо этого она прыгает ему на спину, пытаясь задушить его.

Адам ревёт, отпуская меня, чтобы разобраться с новой угрозой. Он бросается назад, пытаясь раздавить Обри между своим телом и землей. Она предугадывает этот ход, отцепляясь в последний момент, чтобы откатиться в сторону, выхватывая нож, поднимается в боевую стойку.

Я жадно хватаю воздух, с трудом поднимаясь на ноги, в то время как Адам переключает свое внимание на Обри. Она бросается вперед, клинок сверкает в свете огня, задевая предплечья Адама, когда он поднимает его, чтобы защититься. Рана едва замедляет его.

— Нож, — хриплю я, мой голос хрипит от удушения. — Нагрей его в огне!

Она понимает. Отвлекает Адама, и когда он бросается на неё, она разворачивается, используя его инерцию, чтобы добраться до хижины. Тычет клинком в пламя.

Когда она вытаскивает его, металл раскален. Оружие, которое может нанести длительный ущерб голодному существу перед нами. Адам осознает угрозу, колеблясь впервые, фактически отступая, когда она идет к нему с нагретым лезвием.

— Уже не такой смелый? — насмехается она, держа светящийся нож перед собой, как талисман.

Я двигаюсь сзади него, хватая свою упавшую винтовку. Внимание Адама приковано к Обри и горящему ножу. Лезвие быстро теряет тепло, но это первое, что вызвало у Адама настоящий страх.

Адам рычит, ярость берет верх. Он бросается на нее. Обри отступает в сторону, рассекая раскаленным клинком, когда он проносится мимо. Нож задевает его лицо, и впервые его плоть не заживает мгновенно. Рана дымится, черная жидкость шипит там, где раскаленный металл прижег порез на его щеке.

Вопль боли вырывается из глотки Адама — звук скорее звериный, чем человеческий. Он спотыкается, хватаясь за рану, которая отказывается затягиваться, его черты искажены шоком и агонией.

Я пользуюсь моментом, чтобы схватить еще одну ветку, на этот раз меньше, но удобнее. Втыкаю её в пламя, лижущее обрушившиеся