Игра на камеру - Челси Курто

Дыхание Лейси сбивается. Она сжимает меня неимоверно крепко, почти настолько сильно, что это выбивает из меня дух. Я провожу ладонями по ее рукам, затем опускаюсь обратно.

— Мне больше негде быть. Если бы ты дал мне миллион вариантов, я бы каждый раз выбирала быть здесь, с тобой.

— Забавно. Я бы тоже выбрал тебя миллион раз.

— Я так счастлива, — говорит она, но мягко. Как будто она не уверена, что ей можно в этом признаться, и годами хранит секрет. — Это был лучший праздничный сезон за всю историю, а ведь еще даже не Рождество. Это звучит так пошло, но в моей жизни столько радости, и я хочу продолжать ее распространять. Я здорова. У меня хорошая работа и замечательные друзья. Я люблю своих родителей, и хотя я не проведу с ними Рождество, я знаю, что скоро увижу их. А еще есть ты.

— Да? — Я откидываю ее подбородок назад и смотрю на нее. Она выглядит хрупкой в свете раннего утра, как человек, о котором я должен — хочу — заботиться не просто еще несколько дней, а годы и годы. — А что со мной я?

— Ты мой лучший друг. Человек, с которым мне веселее всего, и человек, с которым я громче всех смеюсь. Я не ожидала, что ты поцелуешь меня на своей игре, но я так рада, что ты это сделал. Ты — мой любимый подарок в этом году, Шон. Совершенно неожиданный и именно тот, который я хотела.

— Флиртуешь со мной, Дэниелс? — спрашиваю я, и она закатывает глаза.

— Посмотрим, буду ли я снова с тобой мила, — говорит она. Она пытается вывернуться из моих объятий, но я не даю ей этого сделать.

— Эй. Ты тоже мой любимый подарок, малышка Лейси. Надеюсь, ты это знаешь. Ничто под моей елкой не будет таким замечательным, как ты.

Она моргает и приподнимается на носочках. Теперь она ближе ко мне, и ее глаза сверкают, как звезды. Ее губы касаются моих в самом слабом поцелуе, но это рай.

Она теплая, мягкая и совершенная. Здесь хочется свернуться калачиком и остаться надолго. Это слишком быстро, едва ли достаточно долго, чтобы я успел насладиться ее вкусом, сладостью ее вздоха, тем, как приятно, когда ее руки обхватывают мою шею, прежде чем она отстраняется.

— Я знаю. — Она кивает мне на рубашку и отстраняется от моего тела. — Я пойду освежусь.

— Хорошо. Спускайся вниз, когда будешь готова. Я приготовлю еду.

Я заглядываю ей через плечо, когда она направляется в ванную, и вижу, что она тоже смотрит на меня.

* * *

На кухне пусто.

Я щелкаю кнопкой на плите и достаю сковороду из-под духовки. Даже после перепланировки все стоит на тех же местах, что и двадцать пять лет назад, вплоть до лопатки в ящике справа от меня и полки для специй в шкафу слева. Я передвигаюсь, хватаю все, что нужно для яичницы и тостов, и приступаю к работе.

Лестница скрипит, а затем раздаются мягкие шаги по деревянному полу. Лейси появляется из-за угла, уже закутанная в пухлую белую куртку, которая делает ее похожую на зефир, и я улыбаюсь, глядя на ярко-розовую шапочку на ее голове.

— Мне нравится эта шапка, — говорю я.

— Правда? — Она трогает большой помпон на макушке. — Это не слишком?

— Нет. Она тебе очень идет.

Она смеется и садится за стол. — Могу я чем-нибудь помочь?

— Ничем. Хочешь кофе? Я готовлю для тебя омлет с небольшим количеством сыра сверху, верно?

Ее шея вздергивается, и она пристально смотрит на меня.

— Ты знаешь, какую яичницу я люблю?

— Ты же знаешь, какую я люблю, — напоминаю я ей. — Кроме того, ты затеяла со мной спор в тот вечер, когда мы завтракали на ужин у Мэгги и Эйдена пару месяцев назад. Ты прочитала мне лекцию о соотношении яиц и сыра, и, клянусь Богом, я никогда не видел, чтобы кто-то говорил о чем-то так страстно. У тебя было больше энтузиазма, чем у людей, которые проповедуют о мире во всем мире.

— Потому что я отношусь к этому очень серьезно. Может быть, секрет мира во всем мире — это идеально приготовленная яичница.

— Черт, теперь я нервничаю. Надеюсь, я все сделаю правильно, иначе, думаю, я окажусь в дерьме.

Я пододвигаю ей тарелку и протягиваю вилку. Я поднимаю бровь, когда она откусывает кусочек, закрывает глаза и медленно жует, чтобы она могла высказать мне свое честное мнение.

— Ну? — говорю я.

— Черт бы тебя побрал, Холмс. Лучше, чем когда я их готовлю. — Она запихивает в рот еще один кусочек, и я поднимаю в воздух кулак. — В чем твой секрет?

— Шеф-повар никогда не раскрывает свои секреты.

— Да ладно. Это же не какой-то ваш семейный рецепт, который передавался тысячелетиями.

— Немного молока и немного сливок. Делает его воздушным.

— Надо будет попробовать, когда вернемся домой.

Мы завтракаем, и я завариваю кофе. Я знаю, что запах кофеина разбудит многих.

— Мы выходим примерно через час. — Я достаю лист бумаги из заднего кармана и разглаживаю его на стойке. — Вот этот дом, — говорю я, указывая на маленький квадратик.

— Что это? — спрашивает она, и ее палец попадает на пятно слева.

— Это должно быть рождественской елкой.

— Это похоже на умирающую рыбу. Может, тебе стоит заняться спортом.

— Нахрен тебя. Я великий художник. Мои дома почти трехмерные — смотри. Там есть чертова крыша.

— Хорошо. — Лейси похлопывает меня по руке и ухмыляется. — Как скажешь, овсяные хлопья с медом.

— Вето. Господи, Дэниелс. Я не коробка с хлопьями. Будь креативнее.

Ее смех легкий и громкий, и я улыбаюсь этому звуку.

— Прости, — говорит она. — Пожалуйста, продолжай, Пикассо.

— Ну и наглость, — бормочу я себе под нос, и ее пальцы впиваются мне в бок. — Мы проедем по периметру города, а затем зигзагом вернемся обратно. Короткая остановка на обед позволит нам закончить около четырех, то есть как раз к ужину. Твое присутствие поможет нам продвигаться намного быстрее.

— Это невероятно продуманно. — Она прослеживает линии дороги и отметки на скомканном листе. — Что означают символы у каждого дома?

— Если они впервые получают подарки, или если они уже были в списке. На самом деле это ничего не значит. Они могут быть в списке пять лет, и мне все равно. Мне просто нравится общаться с людьми. Убедиться, что у них все в порядке. Невозможно ожидать, что кто-то встанет на ноги за год. Мне нравится следить за