Освободить 10-го - Хлоя Уолш

Скажет ли она «да»?

Если скажет, как я это переживу?

Умру ли я?

Я думал, что умру.

Я действительно чувствовал, что моё сердце остановится, если это случится.

— Ты слушал хоть слово, что я сказал? — голос Фели ворвался в мои мысли, и я моргнул в замешательстве. — Хью, — продолжил он, усмехаясь с другой стороны палатки, которую мы пытались поставить в моём саду к предстоящей ночёвке сегодня вечером. — Ты совсем отключился.

— Да, — пробормотал я, снова сосредоточившись на шесте, который должен был продеть через кольца палатки. — Эй, Фели?

— Да, Хью?

— Можно спросить кое-что?

— Давай, задавай.

— Просто хотел узнать, — пробормотал я, чувствуя, как лицо краснеет, когда пытался заговорить об этом. — Ты всё ещё девственник?

— К сожалению, нет, — ответил Фели, сосредоточившись на колышке, который забивал в землю. — Мора МакГиннесс позаботилась об этом во время игры в «крути бутылочку», пока ты был в отпуске.

— Серьёзно? — я приподнял бровь. — Ты никогда не рассказывал.

— Не совсем то, что хочется афишировать, — сказал он.

— Понятно, — задумчиво кивнул я, уделяя ему всё внимание. — А как было?

— Как будто язык в стиральной машине крутится, — ответил он, поправляя воротник футболки. — И с зубами.

— Господи. — Я сглотнул и прикрыл рот рукой. — У Лиззи язык не как в стиральной машине. Хотя мы поцеловались всего два раза и использовали язык лишь в одном поцелуе, я уверен, что никто не может целоваться так хорошо, как Лиззи Янг. — Не повезло тебе, чувак.

— Ага. — Фели закончил забивать колышек и посмотрел на меня. — Что у тебя на уме, Хью?

— Тебе не захочется это слышать.

Он усмехнулся. — Попробуй меня.

— Серьёзно, чувак. — Я покачал головой, предостерегая. — Единственное место, где нужно говорить о мыслях в моей голове — это исповедальня.

— Ладно, теперь ты обязан рассказать, — усмехнулся Фели, покинув палатку. — Ну же, чувак. — Он лёг на траву и улыбнулся. — Выкладывай.

Зная, что есть только двое, с кем я мог поговорить об этом — Фели или Гибс — я подумал: чёрт с ним.

Сев на траву, я выложил всё другу, вновь проклиная мужчину, которого когда-то называл папой.

Мне было почти двенадцать, и пубертат пришёл с яростью, принося с собой волосы на теле, гормоны, голос, который менялся каждый день, и резкий скачок роста. Везде.

Я был далеко не невежественным в вопросах секса. Я знал, как всё работает: секс, месячные, пубертат, эякуляция, мастурбация — всё это я знал. Но была огромная разница между тем, чтобы знать, чего ожидать от своего тела, и понимать это, когда оно происходит. Я не мог пойти к матери за утешением по поводу происходящего с моим телом, и не должен был просить об этом у друзей.

Я должен был иметь возможность обратиться к отцу.

***

Через двадцать минут разговора стало очевидно, что, хоть Фели и был самым старшим из нас и знал о размножении сельскохозяйственных животных лучше всех, он не имел ни малейшего понятия о своей собственной разновидности. В итоге мне пришлось объяснять ему строение мужских органов.

Если честно, я думал, что у Фели ещё меньше удачи с отцовской поддержкой, чем у меня. У него был Пэдди Фели, бедняга несчастный. Даже закрытая дверь, за которой прятался мой отец, была более понимающей, чем отец Фели.

Случайно постановка палатки в моём саду превратилась в бесценный учебный момент, и к концу разговора я был уверен, что если бы Фели неожиданно устроили тест, он бы сдал его на отлично. А я оставался таким же эмоционально неподготовленным к своим бушующим гормонам, как и утром.

БАНШИ ИЗ БАЛЛИЛАГГИНА

Лиззи

28 августа 1999 года

— Так не бывает, — возразил Гибси, когда Патрик закончил пересказывать местную страшилку. — Что за полный бред. Мы лагерем расположились в заднем саду дома №4 на Авоке в Грейстоунсе, и ребята пытались напугать нас жуткими историями и страшными сказками.

А я была уверена, что ничто из их выдумок не потрясёт меня так сильно, как поведение моей сестры этим летом.

Долгое время мне казалось, что только у меня в семье проблемы, но после её возвращения из поездки в Ливерпуль Кива постоянно доказывала обратное. Она проводила большую часть лета, плача в своей комнате, а когда не плакала — орала на наших родителей, обвиняя их в несправедливости её жизни.

По мнению Кивы, ей уже больше восемнадцати, и она заслуживает, чтобы её парень мог оставаться у неё сколько угодно. Но после того, как она потеряла благосклонность отца, ей быстро стало ясно, что привилегия, которой она пользовалась с рождения, — всего лишь привилегия. И привилегии могут в любой момент отобрать — этому она тоже училась горьким путём.

Её парню запретили заходить на нашу территорию, а сама Кива должна была повторять последний год в местной государственной школе, в то время как Марк мог снова пойти в последний класс их прежней школы. Отец отказался платить за обучение Кивы в колледже Томмен на ещё один год. Его решение вызвало дома взрывы эмоций, и я была рада провести ночь вне дома.

— Фели ошибается в фактах, — заявил Гибс, вернув меня в настоящий момент. Вырвав у Патрика фонарик, он осветил себя и объявил: — Я знаю настоящую историю о Грейнни Ни Огайган, иначе — Банши из Баллиггина.

— Рассказывай, Джерард, — поддержала Клэр, притягиваясь к старшему брату ради защиты.

— По легенде, Грейнни была ведьмой, — начал он, делая голос максимально жутким для эффекта. — Жители знали, что она занимается оккультизмом, но в те времена во многих местах Ирландии практиковали язычество, поклонялись жрицам, друидам, духам и богам, так что Грейнни оставили в покое. Они были рады жить рядом с ней, пока она не творила свою магию над ними.

— Но она всё же творила, да? — перебила Клэр, взявшись за руку Хью. — Она сделала что-то плохое, правда?

— Хуже плохого, — серьёзно подтвердил Гибси. — В ночь полнолуния, шестого дня шестого месяца, Грейнни взяла шестерых детей из их домов и утопила их в