Призраки не плачут - Ли Энн

Время перестает иметь смысл. Я теряюсь, просыпаясь там, где не помню, как оказывался. Влажный звук в моей груди превращается в хрипение. Теперь, когда я кашляю, каждый раз появляется кровь, ярко-красная на моей ладони, разбрызгивающаяся по одежде. Это предупреждение, которое я больше не могу игнорировать.

Я умираю.

В глубине души я знал это с момента избиения. Это еще одна причина, по которой я прогнал Лили.

Мое тело отключается, кусочек за кусочком. Я тону в собственной крови. Лихорадка сжигает то, что от меня осталось. Таблетки, которые должны были помочь, убивают меня быстрее.

Я думал, что смогу это сделать. Умереть здесь в одиночестве и стать еще одной безымянной жертвой в заброшенном здании. Но теперь время пришло, и от этого никуда не деться, мне страшно.

И я устал. Чертовски устал.

Пузырек с таблетками стоит на полу, насмехаясь надо мной, почти пустой. Я провел последнюю неделю, пытаясь заглушить все. Боль. Чувство вины. Осознание того, что я сломал самую прекрасную вещь в своей жизни.

И воспоминания все равно приходят.

Мама в отделении неотложной помощи. Трубки у нее в руках. Слабым голосом она обещает вылечиться.

Я, двенадцатилетний, поверил ей, потому что альтернатива была слишком тяжелой.

Мама, та же ситуация, два года спустя, только на этот раз у нее пена изо рта, когда у нее передозировка на полу в ванной. Кричит врач скорой помощи. Полиция забирает Рика… И я, незамеченный, запихиваю одежду в рюкзак, краду те небольшие деньги, что есть в маминой сумочке, и выскальзываю за дверь, пока никто не увидел.

Я не могу умереть здесь.

В один краткий миг ясности я понимаю, что мне нужно делать.

Я хватаю пузырек с таблетками и заставляю себя покинуть фабрику. От каждого шага по моему телу пробегают ударные волны. Я шаркаю мимо закусочной, где она убедила меня посидеть с ней, мимо библиотеки, где мы прятались в стеллажах, мимо мест, которые я собираюсь посещать вечно.

Прогулка длится целую вечность. Мое поле зрения сужается до туннеля, края которого пятнистые и темные. Уличные фонари перетекают друг в друга, акварельные краски сливаются. Я спотыкаюсь, хватаясь за стену, затем заставляю себя продолжать двигаться.

Все это время я держу в голове только одно.

Магазин Фельдмана. Там камеры, сигнализация, все то, чего я месяцами учился избегать.

Мои ноги сами знают дорогу. Память о ней составляет мне компанию. То, что я должен делать, удерживает меня на ногах, когда мое тело хочет рухнуть.

Я знаю, что они подумают, когда найдут меня. Просто еще один наркоман, который хочет украсть, чтобы получить следующую дозу. Еще один ребенок, который сделал неправильный выбор. Еще одна история, которая заканчивается так, как все и думали.

Они не увидят правды.

Это не о воровстве, или наркотиках, или о чем-то еще, что они включат в свой отчет. Это о мальчике, который уже видел, как разворачивается эта история. Тот, кто знает, чем это закончится, и готов дать последний отчаянный шанс выбрать другой финал.

Замок открывается легко. Я создаю шум. Я совершаю ошибки. Я вожусь с дверной ручкой. Я спотыкаюсь о порог и врезаюсь в стеллаж. Банки разбросаны по полу.

И где-то вдалеке я слышу вой сирен.

Я опускаюсь на пол, откидываю голову на стойку, достаю таблетки, четыре штуки, и проглатываю их, не запивая. Они застревают у меня в горле, душат меня, но я заставляю себя проглотить их.

Вой сирен становится громче. Ближе.

Закрывая глаза, я думаю о Лили и записке, которую я оставил в ее кармане. Моя правда скрыта в прощании.

Красные и синие огни вспыхивают в окнах, видимые сквозь мои веки. Хлопают дверцы машины. Приближаются шаги. Голоса выкрикивают команды, которые я едва слышу из-за звона в ушах.

Я остаюсь там, где я есть. Я не сражаюсь и не убегаю. Я не смог бы убежать, даже если бы захотел. Я не утруждаю себя разговорами. Мой голос все равно пропал, уничтоженный кровавым кашлем.

Я просто показываю им, что от меня осталось, и позволяю им делать то, что я не могу.

Руки хватают меня, грубо, но не жестоко. Кто-то проверяет мой пульс и вызывает скорую. Кто-то еще зачитывает мне мои права, но слова искажены и не имеют смысла.

Последнее, что я вижу перед тем, как меня вытаскивают, — это ее имя, написанное моей кровью на белом кафельном полу.

Лили.

У некоторых историй не бывает счастливого конца. Но, возможно, некоторые концовки помогают другим историям найти лучший путь.

Может быть, когда-нибудь она простит меня.

Может быть, она поймет.

Может быть, она забудет обо мне.

Воют сирены, когда меня загружают в машину скорой помощи, и все погружается во тьму.

Глава сорок четвертая

ЛИЛИ

Двери продуктового магазина с тихим шипением открываются, и я заставляю себя войти внутрь. Наверное, мне следовало дождаться окончания заседания комитета, прежде чем появляться на публике, но моя кухня пуста, и я не могу вечно прятаться в своей квартире. Я беру корзину и, опустив голову, иду по проходам, стараясь избегать других покупателей. Если я буду вести себя достаточно тихо и никому не смотреть в глаза, надеюсь, они оставят меня в покое.

Это тщетная надежда, потому что это маленький городок, и все знают обо всем, что здесь происходит.

Разговоры умолкают, когда я прохожу мимо, только для того, чтобы возобновиться шепотом, как только я оказываюсь достаточно далеко, чтобы не слышать слов, только звук их голосов. Мать Кейт замечает меня в отделе свежих фруктов и разворачивает свою тележку, отъезжая прочь, как будто мое присутствие может ее заразить.

Эта мысль заставляет меня тихо рассмеяться. Лицемерие сильное, учитывая, на что способна ее собственная дочь.

Я стараюсь не обращать на это внимания и сосредотачиваюсь на списке продуктов первой необходимости, которые мне нужно купить.

Хлеб. Кофе. Еды хватит как минимум на пару дней. Каждый продукт — напоминание о том, что жизнь продолжается, даже когда все остальное разваливается на части.

— Что ж. — Тишину прорезает голос Беверли Уолш. — Я не ожидала увидеть, как ты покажешься на публике.

У меня сводит желудок, но я не оборачиваюсь.

— Я должна сказать. — В ее тоне сквозит искусственная озабоченность. — Снова встречаться с ним кажется особенно неразумным, учитывая твою должность.

Угроза даже не тонкая. Я заставляю свою руку не дрожать, когда тянусь за пакетом молока, и говорю себе не отвечать ей. Это то, чего она хочет.