Седьмая луна - Габриэль Мариус

– А почему это произошло именно сейчас? – допытывался Клэй.

– Не знаю. Ты что, думаешь, я тебе вру?

– Я этого не говорил.

– Это написано на твоем лице, – недовольно буркнула Сакура.

– Успокойся, никто не обвиняет тебя во лжи.

– Сакура, – обратилась к ней Фрэнсин, – ты сказала, что не можешь, вспомнить ничего из того, что случилось с тобой до прихода японцев. – Девушка продолжала жевать, искоса поглядывая на нее. – Но то, что ты рассказала нам сейчас, относится как раз к тому промежутку времени. То есть периоду до начала резни.

Сакура немного подумала и кивнула:

– Да, это пришло ко мне из того мрака, о котором я ничего не помню.

– Из того мрака? – переспросила Фрэнсин. – Что ты имеешь в виду?

Сакура долго подбирала слова.

– Ну, это похоже на абсолютно темную комнату, в которой неожиданно приоткрылось окно, и луч света выхватил какие-то детали.

– Именно так ты воспринимаешь все, что произошло до японцев? – решила уточнить Фрэнсин. – Значит, в твоем сознании это просто темная комната?

Сакура кивнула:

– Да, что-то в этом роде.

– Значит, если это окно открыть пошире, ты сможешь вспомнить и другие события?

– Возможно. Однажды я уже обращалась за помощью к известному гипнотизеру, но он так и не смог мне помочь. А потом, много лет спустя, я встретила какого-то психолога, который пичкал меня таблетками ЛСД. Но даже это не помогло.

– Этот психолог давал тебе наркотики? – возмутился Клэй.

– Да, он говорил, что это поможет мне вернуть память. Но вместо этого я испытала лишь какие-то жуткие кошмары. Помнится, он сказал, что у меня случилась частичная амнезия на почве животного ужаса перед массовым убийством японцами жителей деревни.

– Сакура, я, конечно, не психолог и не психоаналитик, – продолжал рассуждать Клэй, – но ты же прекрасно помнишь сам момент этой ужасной резни, разве не так?

– Да.

– Ты помнишь, как они пришли, собрали людей и стали убивать их мечами, штыками и так далее?

Сакура погладила рукой израненное ухо.

– Да.

– Как же случилось, что ты помнишь это событие и не можешь вспомнить то, что произошло до прихода японцев? Если твой психоаналитик прав, то ты должна в первую очередь забыть именно факт расправы над жителями деревни.

Сакура плотно сжала губы и закрыла глаза.

– Я говорю вам правду.

– Возможно, но это надо как-то объяснить, Сакура. Трудно поверить, что ты помнишь резню, но при этом напрочь забыла все, что произошло с тобой до этого.

– Я говорю вам чистую правду, – упрямо повторила Сакура, обиженно сверкнув глазами. – Пошел ты к черту, Клэй! Чего ты пристал ко мне со своими идиотскими расспросами?

– Я просто хочу прояснить некоторые детали, – улыбнулся он.

– Я прекрасно знаю, чего ты добиваешься! – выкрикнула Сакура, отворачиваясь к окну.

Молча слушавшая их разговор Фрэнсин положила вилку и тщательно вытерла губы.

– Ну а теперь, когда Сакура вполне сносно себя чувствует, думаю, пора позвать доктора, чтобы он внимательно ее осмотрел.

: Дом, где жила Фрэнсин, располагался в городе Каулун, неподалеку от гавани, в жилом районе, который нельзя было назвать ни бедным, ни богатым, но в котором практически не было посторонних людей, в частности туристов. Фрэнсин купила здесь квартиру много лет назад, но так и не удосужилась сюда переехать. Впрочем, в этом не было особой необходимости, так как жить она предпочитала либо в Гонконге, либо в Нью-Йорке. Для нее это было своеобразное вложение капитала, как и все остальное, что она приобрела за последние годы. Кроме того, эта квартира была зарегистрирована не на нее, а на одну из ее анонимных компаний, и это обстоятельство нравилось ей больше всего. Вряд ли кому-нибудь удастся отыскать следы квартиры или ее владельца.

И тем не менее Фрэнсин проявляла известную осторожность, выводя Сакуру на прогулку. Доктор сказал, что ей требуется как можно чаще бывать на свежем воздухе, поэтому они решили пойти в магазин и купить ей подходящую одежду. Они отправились туда в полдень, когда на улицах города было много народу, и никто не обращал внимания на двух женщин азиатского типа и одного чернокожего мужчину.

Сакура проявила к выбору одежды полное равнодушие, поэтому Фрэнсин пришлось самой покупать ей вещи, исходя из давно проверенного принципа удобства и практичности. Назад они возвращались пешком, сгибаясь под тяжестью огромных пластиковых пакетов.

Дорога к их дому лежала через небольшой уютный парк, где играло множество детей. Сакура остановилась и стала наблюдать за ними.

– Мы можем хоть немного здесь посидеть? – спросила она у Фрэнсин. – Я устала.

– Мы уже почти дома, – возразил Манро.

Сакура погладила рукой рану на голове.

– Мне нужно отдохнуть! – Она сердито покосилась на Клэя, – Неужели это преступление?

– Это не преступление, – спокойно объяснил он, – но я очень, не хочу, чтобы тебя тут заметили.

– Кто тут может меня заметить?

– Тебя, может быть, и не заменят, а вот на меня точно обратят внимание. – Клэй взял ее под руку. – Давай вернемся в квартиру, там и отдохнешь на террасе. Не вижу никакого смысла сидеть в этом парке и привлекать к себе внимание.

Она вырвала руку и отвернулась.

– Не хватай меня за руку!

– Клэй, пусть она посидит здесь несколько минут, – решила Фрэнсин. – Свежий воздух пойдет ей на пользу. А я вернусь домой и приготовлю ужин. К тому же мне нужно позвонить в одно место.

– Ладно, – неохотно согласился Клэй, искоса поглядывая на Сакуру.

Они сели на скамью, глядя на удаляющуюся Фрэнсин. На детской площадке собралось много малышей. Они весело вскрикивали, громко смеялись, прыгали через бревна и гонялись друг за другом. За ними внимательно присматривали филиппинские няни, а чуть дальше чинно сидели их родители, бабушки и дедушки, обмениваясь последними сплетнями. Сакура пристально смотрела на детей, судорожно вцепившись в скамейку. Она очень соскучилась по сыну и с трудом переносила разлуку с ним.

– Сколько лет твоему малышу? – как бы между прочим спросил Клэй.

– Почти два с половиной года.

– В таком возрасте дети, вероятно, очень много болтают?

– Да, с той лишь разницей, что Луис свободно болтает на английском, французском и лаосском. Он… – Она запнулась и сглотнула горечь, внезапно подступившую к горлу.

– Ты любишь его отца?

– Да.