Почерк судьбы - Шарлотта Лукас

Ханна

16 марта, пятница, 14 часов 17 минут

– Пусть идет сегодня снег, дождь или град. Ты сегодня счастлив и ужасно рад. Сегодня день рожденья празднуем мы твой. Все твои друзья сегодня здесь с тобой^[56]. А теперь прочь с кровати, и немедленно!

– Что случилось? – Растерянная Ханна выбралась из-под одеяла и пыталась сфокусировать слезящиеся от яркого дневного света глаза. – И к чему вообще весь этот шум?

– Пошевеливайся! – повторила Лиза, которая стояла прямо возле кровати Ханны и с вызовом улыбалась.

– Лиза, пожалуйста, исчезни! – капризным тоном произнесла Ханна, схватила одеяло и снова накрылась с головой.

– Мне очень жаль, – раздался теперь приглушенный голос подруги. – Но я так не поступлю ни при каких обстоятельствах!

– Уходи прочь! – негодовала Ханна, крича сквозь одеяло, и непроизвольно задрыгала ногами. – И лучше всего оставь здесь свой ключ!

– Не-е-ет! – весело воскликнула Лиза.

Спустя секунду она рванула одеяло, и Ханна осталась без своего защитного кокона.

– Прекрати! – крикнула она подруге и села на кровати.

Это было ошибкой: в голове сразу возникли стакатто боли. Движение оказалось слишком резким.

– Похмелье? – поинтересовалась Лиза, кивая в сторону пустой винной бутылки у изножья кровати.

– Еще какое! – вздохнула Ханна и почесала голову.

– Это все из-за того, что кто-то отмечает свой день рождения в одиночестве. Да еще и тридцатый! – Она наклонилась вперед, состроив хитрую мину. – От этого случаются несчастья. И головные боли.

– О праздновании не может быть и речи, – простонала Ханна и приложила руку ко лбу. – Вчера вечером напилась до потери сознания.

– Ты бы себя слышала вчера!

– А мы разве созванивались? – испуганно взглянула на нее Ханна.

Лиза кивнула:

– Да, созванивались. Даже трижды.

– Правда?

– Да, правда.

– Этого я вообще не помню, – сказала Ханна и почувствовала, как щеки от стыда заливаются краской.

– Да ничего, – попыталась успокоить ее Лиза. – Ты все равно талдычила то же самое, что и последние несколько недель. Ну конечно, надо признаться, что язык при этом у тебя сильно заплетался.

– И о чем же я говорила?

– Что ты не знаешь, как дальше жить без Симона, что все бессмысленно. Что он эгоистичный засранец, потому что наложил на себя руки, не спросив тебя. И все в таком духе.

– Вот дерьмо! – Ханна громко вздохнула и повалилась на кровать. – А я так надеялась, что мне все это снится и теперь я наконец проснулась.

Лиза присела на край кровати и взяла ее за руку.

– Мне очень жаль, моя дорогая, но это реальность.

– Дерьмо! – повторила Ханна.

У нее на глаза стали наворачиваться слезы. Так происходило каждое утро после смерти Симона. Ханна просыпалась по ночам, оцепеневшая и растерянная после жуткого сна, а потом медленно приходила в себя. В душе у нее расползались чудовищное отчаяние и чувство безнадежности, грудную клетку будто стягивал железный обруч, так что невозможно было дышать. Это продолжалось весь следующий день, до тех пор пока Ханна, совершенно изможденная, не ложилась в постель поздно ночью.

Вот уже два месяца так было каждый день, и лучше ей не становилось. Если время действительно лечит все раны, то в случае Ханны это происходило в таком темпе, что она уже не надеялась ощутить хоть какие-то улучшения при жизни. Напротив, чем больше времени проходило с момента смерти Симона, тем глубже она проваливалась в эту черную яму скорби и злости, тем ужаснее становились кошмары, преследовавшие ее.