Дорога на Компьен - Виктория Холт

Когда де Лораге стал именовать свою любовницу графиня де Тонно его намерения стали понятны, потому что «тонно» (бочка) и «бариль» (бочонок) значат почти одно и то же, а слово «бариль» созвучно слову «Барри».

В наказание за эту проделку графа изгнали из Версаля. Пострадала и мадам Гурдан. Ей запретили впредь посылать своих девиц в Фонтенбло, а это означало для нее большие финансовые убытки и было несправедливо, потому что мадам Гурдан не имела представления о намерениях графа де Лораге и ни в чем не была виновата.

Жанна на мадам Гурдан не обижалась и вскоре добилась отмены запрета на торговлю девицами. Однако и Жанна заразилась торжественностью окружавшей ее обстановки, и все заметили, что теперь на людях мадам дю Барри ведет себя вполне прилично и сдержанно, что еще совсем недавно показалось всем просто невероятным и странным.

Наедине с Луи она оставалась такой же, как и прежде, а король и не хотел, чтобы она стала какой-то другой.

Когда все поняли, что мадам дю Барри останется при дворе надолго, вокруг нее начала складываться партия сторонников, оппозиционная партии Шуазеля. Партию мадам дю Барри возглавили Ришелье и его племянник герцог д'Айгюлон, и цель у этой партии была одна— сокрушить

Шуазеля.

Герцог де Вогюон, и Репе де Мопеу присоединились к этой партии, которая вскоре стала известна под названием «партии баррьенов».

* * *

Начался новый год, а соперничество между фавориткой короля и его первым министром все еще не утратило своей остроты.

Король подарил Жанне дю Барри прелестный маленький дворец, который он задумал вместе с мадам де Помпадур. Там, в Малом Трианоне, он избавлялся от суеты двора и мог отдыхать, ведя образ жизни скромного владельца усадьбы.

Оба они — и король, и Жанна — обожали это место. Их жизнь здесь казалась обоим такой простой, бесхитростной, далекой от всяких интриг и треволнений. Они принимали своих ближайших друзей в маленьком зале, выходившем окнами в сад, и делали вид, что обходятся без слуг. В этом им помогал «летучий стол», искусное изобретение Лорио. Такие столы опускались под пол, когда требовалась перемена блюд (а на месте опустившегося стола появлялось металлическое устройство в виде розы). Когда же уставленные блюдами столы были готовы к подъему, металлическая роза раскрывалась и ускользала, освобождая место столу. Луи не уставал восхищаться этим занятным изобретением.

— Здесь, в нашем малом Трианоне, — говорил он, — мы можем жить в полном уединении.

Такое желание короля могло означать, что, будучи далек от пресыщения Жанной, он относится к ней так же, как в свое время относился к мадам де Помпадур.

Двор полагал, что рано или поздно или мадам дю Барри, или Шуазелю придется расстаться с королем. Все отлично понимали, что эти соперники непримиримы. Ни мадам дю Барри, ни Шуазель ни на какие уступки друг другу не пойдут. Время шло, а интерес к их соперничеству не ослабевал. Мадам дю Барри достался ее Трианон, зато Шуазель добился не так давно согласия на брак дофина с младшей дочерью императрицы Марии Терезии.

Друзья Шуазеля предрекали, что когда эрц-герцогиня Мария Антуанетта прибудет во Францию, влияние мадам дю Барри пойдет на убыль, потому что Мария Антуанетта будет надежным союзником Шуазеля, сыгравшего решающую роль в переговорах о браке между ней и дофином. Дофин ненавидел фаворитку деда, Аделаида тоже ненавидела Жанну, не отставали в этом от Аделаиды и ее сестры Софи и Виктория. Когда невеста дофина вникнет во все обстоятельства и присоединится к дофину и мадам Аделаиде, а там — и ко всей партии Шуазеля, сумеет ли Жанна дю Барри сохранить свое нынешнее положение?

* * *

— Франция, — воскликнула мадам дю Барри, войдя в апартаменты короля, — я придумала, что вы подарите мне на Новый год.

Луи улыбнулся. Как полна она жизни! Глядя на нее, он забывал о своих шестидесяти...

— И что же вы придумали? — спросил он.

— Сейчас скажу. Вы ведь любите мадам де Мирепо?

— Пожалуй, — согласился он.

— Тогда все в порядке. У нее так много долгов, что она потеряла надежду выплатить их когда-нибудь сполна. Ее гложет страшное беспокойство. Так вот — я хочу, чтобы вы подарили мне на Новый год Нантские ложи, а я бы тогда отдала их мадам де Мирепо, и всем ее заботам пришел бы конец. Вы согласны?

Король не спешил с ответом и похоже было даже нахмурился. Нантские ложи приносили весьма весомый доход в виде арендной платы за торговые заведения в Нанте. Принадлежали они (до ее недавней смерти) герцогине де Лораге. Король покачал головой.

— Боюсь, мадам Мирепо такого подарка не получит, поскольку я уже подарил Нантские ложи другой особе.

Лицо Жанны вспыхнуло.

— Но я уже пообещала ей!

Луи пожал плечами и отошел к окну. Жанна топнула ногой.

— Измените свое решение!

— Я не меняю своих решений, — холодно сказал Луи, глядя в окно.

Обернувшись, он увидел, как побледнела и изменилась Жанна в лице, и быстро подошел к ней.

— У вас самое доброе сердце на свете, — с нежностью сказал он ей. — Не смотрите на меня так печально. Что за радость вам просить у меня то, что вы потом отдадите кому-то другому? А теперь я скажу, кто получит Нантские ложи. Тот — или, вернее, та, — кого я люблю всей душой. Назвать ее имя? Графиня дю Барри — знаете такую?

Жанна, громко расхохотавшись, порывисто обняла короля.

— Ну и разыграли вы меня. Значит, мадам Мирепо получит свои ложи. Ох, Франция, как же я испугалась!

Он с нежностью смотрел на нее. Испугалась? Чего? Не того, что могла потерять в глазах тех, кто знал ее щедрость, нет! Испугалась, что бедная мадам Мирепо не получит своей ренты.

Вскоре после этого случая Жанна просила Луи вернуть ко двору герцогиню де Грамон.

— Я не ослышался? — спросил король.

— Нет, вы не ослышались, — сказала Жанна. — Тут по двору рыщет один мопс с таким видом, точно потерял свою сучку. Жалко пса, а я люблю собак, и Ваше Величество тоже их любит, правда?

— А знаете ли вы, что этот человек — ваш злейший враг? И если есть у вас враг злее, чем он, так это его сестра.

— О, пустяки! Пусть она вернется сюда. Во всяком случае, она больше вредит мне в деревне, чем в Версале. Когда мои враги у меня перед глазами, мне легче справляться с ними.

— Вы совсем не такая, как мадам де Помпадур. Она бы никогда не допустила, чтобы герцогиня де Грамон вернулась в Версаль.

— О, мадам Помпадур! Я никогда не смогу быть похожей на нее, так стоит ли пытаться? Уж какая я есть — такая есть.

— Добрейшая женщина на земле, — сказал Луи.

Герцогиня де Грамон вернулась в Версаль, и Шуазель говорил друзьям, что они с сестрой предпочли бы, чтобы она оставалась в ссылке, а не жила бы при дворе лишь потому, что мадам дю Барри сжалилась над ней.