Притворись, что мы вместе - Дарья Сумарокова

Первые две недели ноября прошли совершенно мрачно. Все казалось бесцветным: погода, разговор с родителями. После гайморита оставалась астения: как будто потайной заводной ключик выпал и где-то потерялся. Противные домашние вечера, молчание с Вовкой, ожидание суда. После ночного выступления Сорокин не уделял моей персоне особенного внимания, и это радовало. По обрывкам телефонных разговоров можно было сделать вывод: мадам Сорокина и ее отпрыск находились в активном процессе общения с силовыми органами, родственниками погибшего, адвокатом и прочими заинтересованными лицами. Мое заявление о разводе, скорее всего, оказалось отложено в дальний ящик. И слава богу, так как силы наши явно были не равны.

Родители приняли новость как естественный исход распада давно гниющей раковой опухоли, без удивления и с предложением помощи в рамках их скромных возможностей. Также в поисках поддержки я позвонила Асрян и получила пятерку за первую половину проделанной домашней работы.

В больнице, кроме доктора Сухарева, о моем заявлении никто ничего не знал. Я разговаривала со всеми на старые темы в обычном формате: все те же шутки, подтрунивания, обсуждения своих и чужих неудач и успехов. Все по-старому. Больше всего, конечно, я беспокоилась о Катьке, как она воспримет перемены. Но Асрян по телефону за какие-то десять минут смогла весьма успешно поставить мою голову на место:

– Во-первых, растить девочку рядом с алкоголиком… не будем даже развивать эту тему. Да даже и не в этом дело. Ребенок не может быть счастлив рядом с несчастной матерью. И вообще, что, твоя собственная жизнь уже ничего не значит? Потому как ты имеешь ребенка? Не делай трагедии из этой совершенно позитивной ситуации, и ребенок ничего особенного не заметит. Короче, держись – двадцатого ноября приеду. Стас в порядке, а я уже на три кэгэ отъелась, черт подери. Все, целую – роуминг.

И мы с Катькой продолжали обычную жизнь, стараясь самостоятельно решать свои транспортные, продовольственные и прочие материально-духовные потребности (Вовка оставался молчаливо-последовательным и первым делом, перестав питаться из моих рук, закончил субсидировать наш холодильник; исключая сугубо детские продукты, список которых я оставляла на кухонном столе по утрам). Клянчить было равно самоубийству и по прошествии первой недели самообеспечения я хорошенько прочувствовала необходимость строгого планирования расходов, четкого соизмерения их с доходами. Составив весьма сырое резюме, я разослала его в различные конторы по трудоустройству, а также в некоторые частные клиники, сайты которых удалось найти. Повалили предложения под общим названием «шило на мыло»: поликлиники, даже больницы, эндокринологи, терапевты, дежуранты – все то же, все с той же зарплатой. Пару раз выскочили частные забегаловки уже с интересным доходом, но на полный день и по дополнительному конкурсу. Сам факт строгого отбора меня не пугал, но сразу рисовались мои мадамы из платной палаты, фальшь, апломб и запах живых трупов сквозь дорогие духи. Нет, такие, как Полина, туда не пойдут, туда идут одни только мынжи и их кошельки. На самом деле поиск работы пугал меня не на шутку: ведь это был отдельный самостоятельный процесс. Тупое просиживание перед экраном в поисках вакансий не оставляло места оптимизму, ведь это время можно было бы потратить с гораздо большей пользой: перечитать анатомию или поискать новые статьи о диабете.

В середине ноября с недельным пропуском явилась Валентина; как всегда, с приятельницами. Дамы оказались мною удовлетворены и высланы восвояси через полчаса с небольшим. Мне не терпелось рассказать о своих переменах Валентине. Мучили опасения: она будет крайне удивлена разводом по причине отсутствия какой-либо вводной информации о моей семье за все время нашего общения. Но оказалось, ей вполне было достаточно коротких объяснений. Вопрос алкоголизма совершенно ее не волновал, ответный трепет в ее душе вызвала тема женского несчастья и новой любви, которую Валентина уже заприметила гораздо ранее.