Улица Иисуса - Самид Агаев

След Лады потерялся. Последнее место, где ее видели, был храм Джунглей, из которого им едва удалось унести ноги. Оставаться в провинции Лахор было опасно, так как Пракаш не прекращал охоту на них. Поскольку убивать бывшего родственника Егор не хотел, то они перебрались в Раваллинди. Там в караван-сарае они встретили паломников, направляющихся в Роза Бал к гробнице местного святого в Кашмире. Али вспомнил свой незаконченный хадж и предложил присоединиться к паломникам. Так они оказались в Шринагаре. В город прибыли час назад. Оставили вещи в караван сарае, а сами пошли прогуляться. Дорога привела их к водному каналу.

– Нравится мне этот город, – сказал Егор, обозревая окрестности, – честное слово, ни один город так не нравился. Как ты говоришь, он называется?

– Шринагар. А как же город Баку? Ты про него то же самое говорил, – поинтересовался Али.

– Не сыпь мне соль на рану. Баку это Баку. Его нельзя ни с чем сравнивать. У меня там дом, и я туда когда-нибудь вернусь. Но этот город мне понравился, смотри здесь и горы, и река.

– А мне здесь все напоминает Ленкорань, – сказал Али.

– А я вижу, что тебя тот город не на шутку зацепил. Кстати у тебя там намечалась хорошая партия?

– Кого ты имеешь в виду?

– Ханшу. Она ведь овдовела. Мне кажется, что ты ей нравился.

– С чего ты взял?

– У меня такое чувство, интуиция меня редко обманывает.

– Вообще-то, когда я уходил, она помахала мне из окна.

– Ну вот, видишь, значит, я прав, ждет поди, все глаза проглядела. И дом у нее красивый, – дворец чай, не, что-нибудь! А может, вернемся?

– А монголы?

– Ах да, проклятые монголы. Так все хорошо складывалось. Второй раз из-за них с места срываемся. Я, конечно, погорячился там.

– Это ты второй, а я в третий. Однако, ты, друг мой, стал многословен. Не замечал этого раньше за тобой.

– Я почти год провел в хорезмийском войске, и все это время молчал, ибо поговорить там было не с кем. А потом еще жил на острове, когда вы все уехали. Там собеседниками моими были чайки да бакланы.

– А пираты, а Хасан?

– Они все время были на работе, грабили, то есть. С тех пор я жажду общения. Когда я был маленьким, отец уходил в лес на охоту, его порой неделю не бывало. А как зверя добудет, вернется, так говорит без умолку. Наверное, боялся, что язык забудет. А ты знаешь, что эта гора, что высится над городом, называется трон Соломона. Так сказал караван-баши. Говорят, что на ее вершине стоит древний храм, возведенный до рождества Христова. Так, что мы будем делать?

– Ты имеешь в виду Ладу? – спросил Али.

– Нет, я имею в виду нас в данный отрезок времени. А ты знаешь о том, что мир состоит из трех дней. Вчера – которое прошло, от которого ты не получаешь ничего; завтра – про которое ты ничего не знаешь, достигнешь ты его или нет; и сегодня – в котором ты пребываешь. И этим днем надо пользоваться.

– Хорошо сказано, – одобрительно произнес Али, – ты уже изрекаешь постулаты.

– Вообще-то это не я. Это сказал Юз Асаф, мусульманский пророк.

– Не знал, что круг твоих интересов столь широк, что захватывает Кашмир.

– Мне это рассказал один из паломников. Кстати, нам тоже не мешает навестить эту могилку.

– Я не люблю навещать могилы. Но ты ушел от вопроса.

– Я не ушел, я отвлекся. Я предлагаю заняться в этом городе каким-нибудь прибыльным делом. Деньги у нас есть, купим товары, продадим, опять купим, опять продадим. Капитал у нас есть, но он не пополняется. А это неправильно. Первое купеческое правило гласит – капитал неприкосновенен, тратить можно только проценты. Пещеру завалило окончательно. Надо нам подумать о завтрашнем дне.

– Ты только что говорил о том, что не надо думать о завтрашнем дне.

– Я цитировал слова святого человека, Юз Асафа. А я не святой, к сожалению. И мне приходится думать о хлебе насущном.