Быстро и просто - Эбби Грин

— Не родилась еще та женщина, к которой я стану его испытывать, — раздраженно процедил Александрос. — В любом случае нет времени для дискуссий и романтических бредней. По завещанию я должен получить наследство в течение шести месяцев со дня его смерти. Осталось менее пяти месяцев. Шанс, что за это время я найду идеальную женщину, равен нулю.

— Неужели несколько акций стоят таких усилий? — усомнилась Келли.

— У Дмитрия был контрольный пакет акций компании. Если я не завладею ими, согласно его воле акции перейдут к конкурирующей корпорации «Стакис», — разъяснил обстоятельства Александрос.

— Почему Дмитрий поступил с тобой так коварно? Я была уверена, что он любит тебя как сына, — недоумевала Келли.

— Мой дядя был идеалистом. Он считал, что настоящий мужчина должен быть женат и плодить детей. Дмитрий не одобрял мой образ жизни. В его представлениях, дядя желал мне добра.

— И не оставил ни единой лазейки? — голосом умирающей надежды спросила Келли.

— Ни единой.

— И ты считаешь, что, согласившись стать твоей женой, я возмещу тебе ущерб от несостоявшегося брака с Пией Кириаполос?

— Ты невероятно догадлива, Келли! — воскликнул Александрос, откровенно наслаждаясь ее отчаянием. — Но я не понимаю, почему тебя это так коробит? Ты поможешь мне получить принадлежащую мне по праву рождения долю акций, я помогу твоему дяде не упустить корпорацию «Демаршис». Так ли это катастрофично, Келли, как ты хочешь представить?

— Если, по-твоему, все так взаимовыгодно, то почему мне так гадко? — спросила Келли, брезгливо поежившись.

— Лучше бы тебе было так же гадко, когда ты устраивала мне западню семь лет назад, — гневно упрекнул ее Александрос.

— Сколько раз я могу говорить, что и мизинца к этой статье не приложила?! — безнадежно воскликнула Келли.

— Столько же раз я тебе не верю…

— Объясни, как можно жениться на женщине, которую так сильно ненавидишь?

— А ненависть, дорогая моя, — это один из ликов страсти. Благодаря ненависти плотская любовь приобретает глубину, которой никогда не достичь в любви пуританской. Я вожделею тебя, Келли. А для брака этого достаточно, — оглушил ее неожиданным признанием Александрос.

С минуту Келли сидела молча, подытоживая все услышанное. Александрос с ехидной усмешкой наблюдал за ней. В конце концов, Келли произнесла:

— Так вот, я тебя нисколечко не вожделею, Александрос Корос. Что ты на это скажешь?

— То, что ты врешь, Келли Демаршис. Если ты уверяешь, что не играла со мной семь лет назад и что тот поцелуй был искренним, а не частью провокации, то ты желаешь стать моей. По-моему, это логично.

— Семь лет назад, возможно, так и было, — нехотя согласилась Келли. — Но не теперь.

— Опять ложь!

— Ты льстишь себе, Александрос… Постой! Та женщина из твоего номера в отеле «Ритц»… Кажется, ее зовут Изабелл Золанц. Почему ты не хочешь жениться на ней? Вы ведь уже любовники. Так вот и скрепите ваш союз, — оживилась Келли.

— Я расстался с Изабелл. Мы больше не вместе, — разочаровал ее Александрос.

— Когда ты все успеваешь? — огорченно пробормотала она.

— Не виляй. Ответь прямо, Келли. Ты согласна пойти на мои условия? — пресек диспут Александрос.

— Нет.

— Почему?

— Это безумие. Это недостойно. Это неправильно.

— Позволь напомнить, Келли, за тобой крупный долг.

— Тогда мне было всего семнадцать. Сейчас бы я и не подошла к тебе.

— Всего семнадцать! Всего? Не прикидывайся овечкой, деточка. Я помню, как в свои семнадцать ты обращалась с беднягой Джорджио, который бегал за тобой повсюду как преданный пес.

— О чем ты говоришь, Александрос? Джорджио — мой дальний родственник. Мы были друзьями.

— Вот только он так не думал, и ты его не разубеждала.

— В любом случае я не выйду за тебя, Корос. И не позволю тебя судить меня этим безжалостным судом, — категоричным тоном отказала Келли.

— Ты права, Келли. Больше мы это не обсуждаем. Я сделал тебе выгодное предложение. Ты им пренебрегла. Я не собираюсь унижаться, выпрашивая у тебя согласия. Все, чем я руководствовался, — было желание помочь твоему дяде Алексею, которого я глубоко уважаю. Я готов был пойти на это, памятуя о том, что он отец троих несовершеннолетних детей…

— Прекрати, негодяй! Я не позволю тебе повесить на меня еще и вину за его разорение! — возмутилась Келли.

— Зачем мне это? Ты сама будешь себя винить и сожалеть о том, что пренебрегла мною. А ведь я искренне возжелал тебя. Ты стала роскошной женщиной, Келли. Ты возбуждаешь сильное желание. У нас могла бы быть незабываемая брачная ночь, — смаковал Александрос.

— Но этому не бывать.

— Ты уже сама не так уверена. Я знаю, что тебе хочется познать, каково это — быть объектом страстного желания. Почувствовать, как тесно переплетаются месть и наслаждение, сыграть роль искусительницы и жертвы обстоятельств одновременно. Разве это не захватывающе? Разве не этого хотят женщины, играя слабостями мужчин?

— То, что ты говоришь, — мерзко! — выпалила Келли.

— Не будь ханжой.

— Как я могу быть уверенной, что ты выделишь дяде Алексею обещанную сумму, когда я стану твоей женой?

— Я не так вероломен, Келли, как бы тебе хотелось думать. Мы заключим соглашение, условия которого я обязуюсь выполнить, но и ты в свою очередь будешь обязана соблюсти свою часть договора.

— Я могу пойти на это только ради дяди Алексея и благополучия его семьи.

— О! Как великодушно, Келли! Но берегись, если вздумаешь посвятить газетчиков в эту историю, — пригрозил Александрос.

— Я на такое не способна, — обиженно проговорила Келли.

— Позволь тебе не поверить, — язвительно усмехнулся Александрос. — А теперь достаточно всей этой галиматьи, я хочу услышать от тебя четкий ответ, Келли.

— У меня нет выбора, ведь так? — вкрадчиво уточнила Келли.

— Полагаю, что нет, если тебе не безразлична судьба твоего дяди и его семейства. Но с другой стороны, выбор есть всегда. Если тебе столь претит мысль быть моей женой, можешь прямо сейчас встать и уйти, силой удерживать тебя никто не станет.

— По-твоему, как долго может продлиться этот брак?

— Как и любой брак в наши дни. Быть может, мы разведемся через полгода. Быть может, дотянем до золотого юбилея. На этот вопрос никто не может ответить. — Александрос неопределенно развел руками.

— Но кто будет решать?

— Разумеется, все будет решать муж.