Я не Монте-Кристо - Тала Тоцка

— Расчетливая стерва! — полетело вслед, Никита действительно не стал бежать за ней.

Саломия добралась домой и уставилась на портрет в углу комнаты, нарисованный Елагин взирал на нее через плечо с такой ненавистью в глазах, что она не выдержала, схватила рисунок, разорвала пополам и швырнула в угол, уронив мольберт.

— Пошел ты, Никита Елагин вместе со своей семьей и своей девушкой!

А потом бросилась вслед за улетевшими обрывками, и, вытирая локтем зареванное лицо, аккуратно клеила портрет по стыку подсохшим ПВА.

— Саломия, — заглянула бабушка на шум, — мне показалось, или здесь что-то упало?

Саломия быстро вытерла глаза, шмыгнула носом и положила склеенный портрет сохнуть, перевернув изображением вниз.

— Бабушка, я выхожу замуж, — заявила она, избегая смотреть той в глаза, — мне предложили хорошо заработать. И даже не надейся меня отговорить.

* * *

Конечно, бабушка пробовала ее отговорить, и ругалась, и угрожала пойти в милицию, но по итогу сдалась и больше не пыталась воспротивиться подготовке к свадьбе. Больше Саломия никому не сказала о том, что предстоящий брак — договорной, она и бабушке не сказала всей правды. Причина договорного брака по версии Саломии заключалась в том, что Никите светит очень серьезный контракт, а его партнеры предпочитают иметь дело с семейными презентабельными людьми. Как только контракт истечет, брак можно будет расторгнуть.

— Так что же он по-человечески жениться не может, этот твой Никита? — пытливо вглядывалась бабушка в лицо Саломии, а та со вздохом отводила глаза. Лгать было неприятно, но куда хуже дело обстояло с подружками.

«Присутствие вашей бабушки крайне нежелательно на свадьбе, — говорил Саломии юрист, которого Елагины прислали вводить ее в курс дела, — а вот подружек позовите, только немного, двух-трех вполне достаточно. В итоге Саломия позвала только Катю, той и вовсе был озвучен вариант со внезапной вспыхнувшей любовью Никиты к Саломии. Что скормил своим друзьям Никита, для Саломии было тайной, спросить она не смела, зато слышала, как отец сердито ему выговаривал:

— Никто не требует изображать влюбленность, но хотя бы покажи, что тебе нужна эта свадьба, скажи друзьям, что ты женишься назло Марине, я не знаю, ну придумай сам что-нибудь. Но никто не должен знать о наших с ней договоренностях, сынок, слишком многое стоит на кону.

К удивлению Саломии, младшего Елагина тоже попустило, конечно, он при случае всячески демонстрировал ей свою отстраненность и равнодушие, но хотя бы не пытался снова зажать в углу и требовать отказаться от свадьбы. А она бы, наверное, и отказалась, но маховик уже был запущен, слишком многое сделано, чтобы можно было откатить назад.

Ей выдали новые документы, ничего радикально не изменилось, но из Саломии Загорской она стала Соломия Загорная. Одна-две буквы, могли и случайно перепутать, всякое бывает с этими документами. Видимо, связями Елагины обладали немалыми, потому что в университете ее вступительные данные тоже волшебным образом изменились.

— Я рекомендовал бы вам после развода остаться Елагиной, — говорил юрист, мужчина очень приятной наружности возраста Александра Елагина, — но если захотите, можете снова стать Саломией.

А она даже рада была, наконец-то перестанут коверкать ее имя, особенно договорной муж, казалось, он нарочно ее дразнит. Она переехала в квартиру, которую сняли для нее Елагины.

— По вашей новой биографии вы живете одна, — снова объяснял юрист, Сергей Борисович, — насколько я понял, вашу настоящую маму удочерили, а из того, что нам известно, дочь Урсулы Фон-Россель осталась в детском доме, поэтому постарайтесь свести к минимуму общение с вашей бабушкой, и как бы это ни было неприятно, помните, что все это временно. А вообще, конечно, удивительное совпадение, если бы не факт удочерения, можно было оставить как есть, даже то, что детские дома расположены в соседних областных центрах не проблема, что-нибудь придумали бы.

Да, у них в семье не было тайной, что дедушка с бабушкой удочерили маму, когда той было семь месяцев. Поначалу старались держать все в секрете, даже за ребенком съездили в соседний областной центр, но какая-то «добрая» душа посвятила маму, когда той было лет пятнадцать. Мама новость восприняла спокойно, не стала ни рефлексировать, ни истерить, и Саломия с детства знала, что бабушка с дедушкой у нее «приемные», но на отношения в семье это никак не влияло. Фамилия у нее была отцовская, но тот исчез сразу после развода с матерью, поэтому Саломия его и не помнила.

В историю Эриха Фон-Росселя ее пока не посвящали, полагая, что для начала следует закончить со свадьбой. Саломия очень переживала, что в университете узнают о свадьбе и потребуют девичник, но ей повезло, обошлось. В канун свадьбы, она была уверена, что не уснет от волнения.

«Как настоящая невеста», — думала Саломия невесело, и мысли эти были со стойким привкусом горечи.