Безрассудная страсть - Тара Пэмми

— Пойду поговорю с Гретой, — сказал Массимо с озорной улыбкой. — Неха, ты выглядишь сногсшибательно. Если бы только ты ответила взаимностью на мой интерес к тебе… Но, увы, я помню, что ты меня отвергла, разбив мне сердце.

Неха рассмеялась:

— Перестань, Массимо. Прекрати флиртовать со мной, лучше разыщи свою жену.

— Слушаюсь и повинуюсь, — весело поклонился он, и она рассмеялась еще сильнее.

Когда он ушел, между Нехой и Лео повисла напряженная тишина.

— Хочешь выпить, прежде чем на нас обрушится внимание прессы? — вежливо предложил мужчина.

— Немного воды с газом, пожалуйста, — ответила она и, когда Лео протянул ей стакан, умудрилась взять его таким образом, что их пальцы не соприкоснулись. — Ты не сказал мне, как я выгляжу, — заметила она не капризно, не требовательно, а просто задав рациональный вопрос.

Он снова обвел взглядом ее фигуру.

— Не думаю, что ты из тех, кто нуждается в комплиментах для поддержания уверенности.

На ее лице промелькнуло раздражение, которого он никогда раньше не видел.

— Ты сделал две ошибки.

— Две? — Он приподнял бровь, радуясь, что смог ее растревожить. — Объясни, пожалуйста.

— Во-первых, я не думаю, что ты когда-либо встречал женщину, которая не хотела бы услышать комплимент от друга-джентльмена. Не важно, насколько она великолепна или привлекательна.

— А моя вторая ошибка?

— Для меня это неизведанная территория, и, вступая на нее, я хотела бы точно знать, что ты думаешь о том, как я выгляжу, а не строить догадки по выражению твоего лица.

— Что за неизведанная территория?

— Лицедействовать перед всем миром.

Что-то в ее тоне зацепило его, но он не понимал, что именно. Казалось, что твердая почва, по которой они так осторожно ступали в течение стольких лет, исчезла, оставив их на минном поле, наполненном сексуальным напряжением и чем-то еще. Неужели они по глупости сознательно испортили отношения, которые сами же и построили?

— Почему это так трудно, Лео? — сказала она мягко, умоляющее выражение ее глаз мгновенно пристыдило его.

Он обладал достаточным мужеством, чтобы признать свою вину, потому что намеренно сдержал слова восхищения, которые едва не слетели с его губ, когда она вошла. Потому что чувствовал себя неловко, как похотливый юнец, которому отказали в том, чего он хотел больше всего на свете.

Допив напиток, он встал перед ней.

— Ты самая красивая, уравновешенная, умная, смелая женщина, которую я когда-либо знал в своей жизни.

Она рассмеялась, хлопнув его по руке:

— А прилагательные еще остались? — и серьезно продолжила: — Впрочем, не важно. Черт возьми, я нервничаю по поводу того, как все пройдет.

— Почему? — нахмурился он.

— Я просто… Жаль, что мы решили сделать все это достоянием общественности. Хотя, наверное, это просто мое желание оттянуть неизбежное. — Она усмехнулась, повертев стакан в руке. — Теперь ты думаешь, что я немного чокнутая.

— Нет. Но я вижу, что ты переживаешь. У тебя есть сомнения насчет идеи в целом? — Он тщательно контролировал свой голос, не желая выдать острую боль в груди оттого, что она могла передумать.

— Ну конечно же нет! — Ее грудь поднималась и опускалась, тонкая цепочка на шее поблескивала в свете люстры. — Если хочешь знать, всю прошлую неделю я избегала Марио, отменяла совместные встречи, чего никогда не делала, потому что всегда старалась видеться с мамой хотя бы через день. Я тебе не говорила, но до разговора с тобой у меня был с ним спор по поводу новой кулинарной книги, которую мы выпускаем, и мне кажется, он думает, что я побежала к тебе пожаловаться на него.

— Но почему ты избегаешь его? Почему бы не встретиться с ним сегодня, когда я рядом?

— Каждый раз, когда мы конфликтуем, страдает моя мама. На следующей неделе у папы день рождения, и она очень ранима. Обычно мы с ней проводим этот день вместе, жертвуем недельный запас еды приюту, в котором папа был волонтером, а потом ужинаем с его друзьями и семьей, просто вспоминая его. Если я сейчас сильно поссорюсь с Марио, она будет волноваться, а я не хочу, чтобы день рождения папы был чем-то омрачен.

Лео задал вопрос, который мгновенно пришел ему в голову, его тон был немного резким:

— Но кто же заботится о тебе? Даже я знаю, что ты все еще скучаешь по своему папе.

Она нахмурилась.

— Я сама о себе позабочусь. Моя мать всегда была эмоционально хрупкой, и я не думаю, что она когда-нибудь оправится после смерти отца. Я чувствую себя виноватой, что говорю с тобой о ней. Знаю, ты ненавидишь подобные драмы.

— Ты судишь обо мне по статьям в желтой прессе. Мы ведь будем совместно воспитывать ребенка. Нравится нам это или нет, хотим мы того или нет, но наши семьи и их истории войдут в жизнь нашего ребенка.

— И это тебя не беспокоит? — спросила она, пристально его изучая.

— В том списке прилагательных я забыл упомянуть, что ты очень упрямая, — сказал он, взяв ее за руку. — Доверься мне, дорогая. Тебе ничего не нужно скрывать от меня. Я буду твоим защитником.

Она закатила глаза и рассмеялась:

— Меня не нужно защищать, Лео. Просто притворись, что ты делаешь это. — Она смахнула воображаемую пылинку с его пиджака, и его сердце громко забилось от этого небрежного прикосновения. — Но я рада, что ты на моей стороне.