Зимняя рябина - Вера Колочкова

– Она ж Евдокия, мам. Значит, Ева. Она обижается на Дуньку. И ты ее так не называй, пожалуйста.

– О как… Обидчивые обе какие. Одну Нюрой не смей назвать, другую Дуней… Кстати, не забудь Дуньке сказать, чтобы баню шибко не топила! А то нашпарит опять, не продохнуть…

– Скажу, мам. Только не Дуньке, а Еве скажу. Я ж тебя попросила ее так больше не называть.

– Ладно, не буду. Жалко мне, что ли. Если она сама себя Евой зовет, пусть Евой и будет. Она ж не виновата, что мать ей такое имя придумала – Евдокия… Я еще тогда Любке говорила, когда она на сносях ходила: радуйся, глупая, что доченька у тебя будет… Хоть и нечаянная, нежданная, без отца будет расти… А она вон что учудила, Любка-то! Евдокией дочку из вредности назвала! Чтобы и по жизни той Дунькой шла… Так все и сложилось у девки, что ж. Дунька… она и есть Дунька. И судьба у нее Дунькина.

– Мам, ну перестань…

– Ладно, ладно, больше не буду. Иди к своей подружке, иди, коль собралась… Обе вы горемычные, по рукам и ногам связанные… Я-то скоро помру, а Любка еще до-о-олго из Дуньки будет все соки тянуть. То бишь из Евы, прощенья просим…

* * *

Идти было недалеко, дом школьной подруги находился по соседству, только через лазейку в заборе нырнуть. Пока шла по двору, задумалась вдруг: а все же подруга Евка или просто соседка? И не поймешь… Да и нет, наверное, никакой разницы. Иногда люди живут с соседями многие годы бок о бок, не задумываются о степени близости. Оно ж все рядом, в шаговой доступности! Все признаки дружбы налицо – и денег в долг попросить, и в жилетку всплакнуть, и своим сочувствием щедро поделиться, если надо. Вот и Евка, получается, ей не чужая. И соседка, и подруга в одном флаконе. Родились в один год, выросли вместе, в школу ходили вместе, даже за одной партой сидели. Хотя, если так посмотреть… Они такие с Евкой разные! И по характеру, и по привычкам… Если бы не жили по соседству, то вряд ли их дружба сложилась бы. Вот и рассуждай после этого – подруги они или нет…

Да и зачем о таких пустяках рассуждать? Все равно что воду переливать из пустого в порожнее. Как бы там ни было, а Евка на сегодняшний день для нее близкий человек, ближе некуда. Может, потому, что оказались со своей проблемой обе один на один. То есть перед отдачей дочернего долга – лицом к лицу. Правда, надо признать, что Евкин долг с ее долгом и не сравнить. Она-то с радостью его несет, а Евка из сил выбивается. Может и сломаться. Да и она бы сломалась на ее месте, давно бы сломалась…

Евкина мать, тетя Люба, свою дочь никогда особо не жаловала, об этом все знали. Она и рожать ее не хотела, как мама рассказывала. Да, она такая была, эта самая Люба… Странная с молодости. А к старости эта странность облеклась в более тяжкие формы, так что Евке доставалось по полной программе.

Говорили, что Люба в девках была хоть и странной, но очень красивой. Тонкая фигурка, голубые глаза, взгляд наивно-доверчивый. Этакая Ассоль местного снегиревского разлива, которая ждет не дождется, когда прекрасный капитан Грэй примчится за ней на алых парусах. И ладно бы она потихоньку своего Грэя ждала, как та самая книжная Ассоль! Нет ведь! Любочка в каждом парне, в каждом мужчине своего Грэя видела, каждому готова была открыть свои нежные объятия! Вот местные «грэи» этим и пользовались напропалую. Мать и отец у Любы рано умерли, никто «грэям» не препятствовал дорожку к дому Любы топтать. И не задумывался никто, почему так происходит. Может, девчонку надо было вовремя к психиатру отвести, чтобы этот синдром Ассоли искоренить напрочь.

К рождению дочери Люба отнеслась с некоторой обидой – как же так-то, ведь не романтично без Грэя-то! Хотя кто из потенциальных «грэев» был биологическим отцом Евки, так и осталось тайной. Может, от обиды Люба и дочь новорожденную так неказисто назвала – Евдокией. Дунькой то есть. Маленькая Евка так и говорила потом ей, чуть не плача:

– Ведь она из вредности меня так назвала, Ань! Совсем меня не любит, я знаю… Вон тебя твоя мать как сильно любит, мне аж завидно! А моя – ни фига не любит… В доме пожрать – шаром покати, а ей все равно! Платье нарядное наденет, губы яркой красной помадой намажет… и в клуб пошла! Потом еще и мужика домой приведет… Вот бы ее замуж выдать, а, Ань? Может, тогда добрее бы стала. Хотя все равно мне теперь Дунькой ходить, имя-то назад не вернешь…

– А моя мама говорит, что Дуня – это хорошее имя… – пыталась она как-то утешить подружку. – Что раньше многих так называли… Меня тоже мама иногда Нюркой называет, так и что теперь?

– Не… Нюрка – это еще ничего. К тому же у тебя и нормальное имя в запасе есть. Знаешь, я думаю, что мне моя мамка просто отомстить хотела, поэтому так меня назвала…

– Отомстить? За что отомстить?

– Ну, что я непрошеной на свет появилась. Она вовсе ведь не хотела меня рожать, я знаю. Будто бы я ей назло родилась…

– Да ну… Так не бывает, что ты.

– Откуда ты знаешь, как бывает, как не бывает? Не знаешь, так и не говори!

– Ну не сердись, Дуня…

– Да я не сержусь. Знаешь, я придумала, как мне не быть Дунькой. Я Евой называться буду. Евдокия – как Ева. Красиво, правда?

– Да, очень красиво…

– И ты меня тоже Евой зови, ладно?

– Ладно, Дунь. То есть… Ладно, Ева. Я привыкну, честное слово, привыкну…

И впрямь ведь – привыкла! Когда сегодня мама по старой памяти Евку Дунькой назвала, удивилась даже. Какая еще Дунька, откуда взялась?

После школы их пути разошлись – она уехала в город, поступила в педагогический, на третьем курсе вышла замуж за Ромочку. А Ева после школы подалась на Север по вербовке. Так и говорила всем – заработаю много денег, куплю себе квартиру в городе, мужа хорошего найду. Жить буду, как хочу, никто мне не указчик… Так все и случилось. И квартиру купила, и жила, как хотела. Все исполнилось… кроме личного счастья. То есть муж оказался совсем не тем, какого Евка себе намечтала. И семейно-квартирный вопрос тоже со временем дал трещину, потому как с мужем не просто не заладилось, а случилась настоящая война по причине все того же пресловутого квартирного вопроса. То есть при разводе муж потребовал себе половину. Несмотря на то что Евка после развода оставалась с маленькой дочкой на руках. Но Евка и тут сумела извернуться – каким-то образом оформила квартиру на мать. Как ей это удалось – одному богу известно. Вот и получается, что мать Евке пригодилась… С одной стороны – хорошо, а с другой – не очень. Потому как Люба после Евкиного развода напрочь отказалась переделывать документы на квартиру обратно на Евку. Что ею при этом руководило – тоже одному богу известно. К тому времени психическое здоровье у Любы совсем пошатнулось, уже ни один психиатр ей бы помочь не смог. Жалкое она собой представляла к тому времени зрелище – ходила-бродила постаревшая Ассоль по Снегирям, высматривала себе очередного Грэя… Но в Евке свою родную дочь еще пока признавала. Это сейчас плохо с головой у нее стало, а тогда ничего еще было, да…

Сама Евка к матери ездила редко, но и совсем ее не забывала. Приезжала, убиралась в доме, холодильник продуктами заполняла. А потом соседи начали Евке звонить – делай, мол, что-то с матерью, пристраивай куда-то, она совсем дурит… Однажды дом чужой чуть не спалила ни с того ни с сего. А в другой день стриптиз около школы устроила. И вообще, неизвестно было, что она еще может выкинуть…