Александра - Анастасия Клейменова

– Хорошо, не буду, – сказал я.

– Сколько тебе нужно денег? – спросил меня вдруг папа.

– Восемьсот рублей, – ответил я.

Папа вышел из кухни, через минуту вернулся обратно, с кошельком в руках.

Вынул из кошелька одну пятисотку и три сотни.

– Держи! – сказал он мне.

И больше, ни о чем меня не спросив, вышел из кухни.

Я посмотрел грустно-прегрустно на эти восемьсот рублей и вновь всплакнул, подумав на этот раз о том, какой у меня замечательный папа.

8 глава

Непонятный замок

На следующий день я отнёс Марии Тимофеевне деньги на ремонт разбитого мной стекла и чистосердечно признался ей в своём преступлении.

Баба Маша, к моему удивлению, сильно не возмущалась, лишь только пробубнила себе под нос:

– В ваших дурацких поступках я нисколько не сомневалась. На то вы и мальчишки. Пороть вас надо крапивой, а родители щас пошли какие-то странные: всё жалеют вас. А повоспитываешь вас маленько, отругаешь лишний раз, и вы сразу стёкла… Грамотные все больно стали, чуть что сразу права, а об обязанностях и не помните. Знаешь, какая одна из самых важных ваших обязанностей? – спросила она меня и, не дождавшись моего ответа, продолжила. – Старших надо уважать, родителей слушаться – вот ваша главная обязанность! А вы уже все в десять-одиннадцать лет испорченные, развратные. Пороть вас надо, пороть, а вас всё жалеют, да жалеют!

Услышав слово «пороть», я неприятно вздрогнул, вспомнив вчерашний день.

Саша стояла рядом и, улыбаясь, слушала рассуждения своей бабушки.

Мне же было не до смеха.

Какой-то непонятный червь продолжал мучить меня внутри, и я не мог понять, с чем это было связано, вроде уже конфликт исчерпан, я признался в своем нехорошем поступке, отдал деньги.

Но что-то как будто мучало меня.

Я начал собираться домой, так как больше в этом доме мне было делать нечего.

Алекса пошла меня провожать.

Когда я уже надел свои ботинки, Саша вдруг каким-то непонятным своим загадочным взглядом посмотрела на меня.

Мне опять показалось, что она что-то знает или о чем-то догадывается.

Я тоже посмотрел на Сашу и сказал:

– Ну ладно, я пойду. Пока!

– Пока!

Я начал открывать входную дверь и понял, что не могу разобраться в замке.

– Стой, ты не тот замок открываешь! – сказала мне Саша.

Она подошла ко мне, начала открывать мне дверь сама.

– Какой-то непонятный у вас замок! – сказал я Саше и почувствовал в своём голосе дрожь, как будто говорил не об обыкновенном замке.

– Да тут, вот здесь надо поворачивать, нижний, а ты верхний открываешь!

Саша открыла мне дверь.

Я начал выходить из квартиры и неожиданно остановился, находясь уже на лестничной площадке.

– Алекса, – сказал я девочке, которая ещё не успела закрыть за мной дверь. – А ты ведь знала, что это я разбил окно.

– Знала, – согласилась со мной Алекса.

– А почему ты мне ничего не сказала? – спросил я девочку.

– Сам знаешь, почему, – усмехнулась вдруг Алекса.

– Не знаю, объясни!

– Не буду!

В коридор вышла Мария Тимофеевна.

– Саша! – сказала она внучке строгим голосом. – Перестань запускать в дом мух, либо выйди на улицу вслед за этим шпаной, либо заведи его обратно!

– Прости, ба, – немного смешно отозвалась Алекса и, посмотрев на меня, добавила:

– Иногда что-то тайное, так и должно оставаться тайным! Не обязательно человеку всё знать!

Алекса захлопнула дверь.

После этого я должен был на неё обидеться и уйти, но сам не знаю почему, я вновь постучал в дверь.

Алекса мне открыла, строго посмотрела на меня.

Под её строгим взглядом я немного растерялся, но тут же, вопреки своей растерянности, громко проговорил:

– Алекса, а ты знаешь… мою главную тайну?

– Знаю, – ответила мне Алекса.

В этом «знаю» был исчерпывающий ответ.

Я начал спускаться вниз по лестнице.

– Стой! – окликнула меня вдруг Алекса.

– Что?

Я обернулся назад.

Алекса выбежала из квартиры, захлопнула дверь, встала на одной ступеньке со мной, поправила воротник моей рубашки, очень заботливо, как могла это сделать только мама.

– Понимаешь, – сказала она мне. – Ты очень хороший, правда, очень славный, умный, добрый… Только…

– Что? – пробормотал я.

– Ты очень маленький. Я боюсь тебя обидеть!

На моих глазах выступили слезы, как вчера, когда родители меня ругали.

– Больше всего ты обидишь меня, если меня отвергнешь! – сказал я Саше.

– Я не отвергну, мы будем друзьями, я тебе обещаю, – быстро проговорила Алекса.

– Ты, наверное, Владика любишь? – спросил я у девочки.

– Нет, – мотнула в сторону головой Алекса. – Он слишком пустой!

Я был удивлен такому искреннему признанию с её стороны.

– Коленька, я никого не люблю, совсем никого!

Она впервые назвала меня по имени и так ласково, от этого я даже вздрогнул.

– Совсем-совсем никого? – проговорил я.

– К сожалению, да.

Я посмотрел внимательно на Алексу, я не мог оторвать от неё глаз, до того она мне казалась красивой, Алекса опустила голову вниз.

Я не понимал то ли она смущается, то ли испытывает какую-то неловкость передо мной.

Я взял её за руки, потянулся к ней, коснулся своими губами её губ. Она не отвергла первый в моей жизни поцелуй, стала тоже меня целовать.

Открылась дверь квартиры Марии Тимофеевны.

– Саша, может, вы лучше домой зайдете? – раздался голос бабы Маши. – Я уже разогрела борщ, поешьте со сметанкой!

Я оторвал свои губы от Алексиных. Кажется, Мария Тимофеевна ничего не заметила, или лишь сделала вид, что ничего не видит.

– Пойдем, – сказала мне Саша. – Бабушкин борщ очень вкусный!

– Пойдем!

Мы сидели на кухне, кушали борщ, баба Маша рассказывала нам о том, как «хорошо вчера съездила к подруге, как у неё отдохнула, как они вместе смотрели любимые сериалы, как сидели за столом, как она хвасталась перед бабой Галей своей любимой внучкой Сашенькой, которая отличница, умница и в тринадцать лет очень хорошо знает английский».

За рассказами Марии Тимофеевны я не заметил, как съел огромную тарелку борща.

– Спасибо, Мария Тимофеевна, – сказал я.

– Не за что, внучок, – ответила баба Маша и, лукаво улыбнувшись, добавила:

– Если хочешь отведать пирожков с мясом, приходи сегодня вечером. Вместе с Сашкой поедите!

Взгляд Марии Тимофеевны с некоей хитринкой очень напомнил мне взгляд Алексы.

И я понял, что не такая уже и вредная эта баба Маша, просто чуть-чуть ворчливая иногда.

Я выскочил из-за стола, стал собираться домой.

Алекса вышла провожать меня.

– Извини, Саша, за разбитое стекло! – сказал я девочке. – Я, наверное, тогда тебя напугал таким звоном.

– Ничего, – улыбнувшись, проговорила Алекса.

Я начал открывать замок на двери.

– Стой! – услышал я вдруг.

– Что?

Я вопросительно посмотрел на