Мертвое сердце. Книга первая - Анна Цой

Забавно это, если не брать в расчёт, сколько головной боли я привнесла в жизнь мамы.

Женщина искоса взглянула на меня, но заметив, что я рассматриваю ее, встала и подошла к кушетке. Ее ласковая рука погладила мою щеку, нервно поправила волосы и упала к ней на колени.

– Как себя чувствуешь? – спросила та, кто стала мне настоящей матерью.

Я искренне ей улыбнулась, чуть приподняв уголки губ. Вышло, скорее всего, жалко, потому как Рая опустила усталый взгляд к полу и тяжело вздохнула.

– Нормально, – я попыталась привстать, но завалилась обратно под тяжестью собственной головы, – долго я здесь пролежала?

За окном всё так же было пасмурно и немного сумрачно, потому сама я определить время не могла. Ко всему прочему я чувствовала себя отдохнувшей и выспавшейся. Не могла же я проваляться в отключке сутки? Тем более меня разбудили нашатырем, а толку в этом не было, если бы я спала, а не находилась в обмороке.

– Минут десять с того момента, как тебя повара нашли.

Интересно, сколько я пролежала на кухне до этого? Но это было не важным. Главным все ещё оставалось то, что у меня есть половина дня и вся ночь на осуществление плана побега. Часов в шесть утра приедет Барсик, которому будет поведана вся история и передана моя бренная тушка для спасения.

– Я знаю, что тебя хочет забрать отец, – неожиданно начала мама.

Меня покоробило от этой мысли. Не хотела я говорить об этом с ней. Женщина не заслужила слышать о моей трусости. Да и я не привыкла кому‑либо плакаться о тяжелой судьбе. Даже Карина и половины всех моих мыслей и чувств не знала. С Раей у нас были хоть и близкие отношения, но я ей ничего не рассказывала. По удивительном стечению обстоятельств она сама обо всем узнавала первой и иногда успевала отговорить меня от глупостей.

– А ещё я знаю, что ты собираешься сбежать.

Ну вот! Только подумала о ее сверхразуме, как мне продемонстрировали ни что иное, как чтение мыслей. А если быть серьезной, откуда она узнала? Я сама это придумала двадцать минут назад!

– А теперь послушай меня внимательно! – ее голос вмиг стал строгим, так что я даже удивилась, – если ты сбежишь сейчас, то ни я, ни кто‑либо другой не сможет помочь тебе. И уж тем более Барислав!

Я промолчала. В её словах была доля правды, но я была уверена, что смогу выжить там, за оградой! Я смогу вытерпеть голод и холод. Я смогу подняться из грязи!

Видимо мои умозаключения отразились на лице, потому как Раиса зло на меня взглянула.

– Упрямство всегда было твоей сильной чертой, но сейчас оно погубит тебя! В нашем мире существуют куда большие опасности, чем ты можешь себе представить!

Это было сказано таким тоном, что я поверила. Да и был ли у меня хоть один повод думать, что она не права или желает мне зла? Определенно нет. Да я себе верила меньше, чем маме, ведь она не ошибалась. Никогда. Она словно чувствовала, что произойдёт в определенной ситуации. Директор не раз смеялся, говоря, что она экстрасенс.

– Ты поедешь к отцу.

Я не понимала, чего она добивается. Странно звучали из ее уст слова о "папочке". Откуда она может знать о том, что он хороший человек и, допустим, не пустит меня на органы? Господи, какой кошмар лезет мне в голову!

– Недолго, но ты будешь в безопасности с ним. А потом за тобой приду я. Все будет хорошо.

Она успокаивала больше себя, чем меня. Отрывистые убеждающие предложения выдавали ее с головой. Лоб был сморщен от кучи нехороших мыслей, что роились в голове. Я знала ее всю свою жизнь. Даже знала, что в следующую секунду она потрёт точку меж бровей от волнения.

– Я сделаю так, как ты мне сказала, если тебе будет от этого легче, мам, – произнесла я и взяла ее за влажную от стресса руку.

Жертвенность мое второе имя. Чтобы не произошло в прошлом, как бы не клялась я сама себе не делать так впредь, ради ее спокойствия я готова на все. Даже познакомиться со всей семьей враз и по отдельности. Если будет совсем плохо, то сбегу.

Хотя, Рая же пообещала прийти за мной. А она всегда держит слово. Даже если условий для выполнения нет, или они направлены против нее. Я ей верю.

– Хорошо. Тогда отдыхай и набирайся сил.

Женщина встала, поцеловала меня в лоб и пошла в сторону двери. Плечи ее были опущены, поступь тяжелее, чем обычно, а взгляд был направлен четко вперед. Мне казалось, что она переживает больше меня. Возможно, так и было, однако на ее лице это никак не отражалось.

Мама резко остановилась перед самой дверью и стремительно обернулась. Она смотрела на меня своими яркими зелёными глазами, в которых сейчас не было и тысячной доли того, что обитало в них обычно.

– Я люблю тебя, Лесси. Я всегда буду рядом.

Я смотрела в наполненные слезами глаза и чувствовала, как мои тоже слезятся.

Я бы променяла тысячу "отцов и матерей", лишь бы она была со мной.

– Я тоже люблю тебя, мам, – сказала я закрытой двери.

Она выскользнула наружу, не желая слышать меня. Ей тоже было больно от этой ситуации. Именно поэтому я не хотела говорить ей. Намного легче знать, что когда меня здесь не будет, она отпустит, забудет и переживет все это хоть не с улыбкой, но без обещаний и переживаний. Какой бы эгоисткой я не была, я желала ей только счастья.

Минут через двадцать попыток, я стояла, держась за стену и пошатывалась как после жуткой пьянки. Ноги собрать было сложнее всего, но и с этим я справилась.

В голове стучала кровь, что‑то звенело, и в глазах периодически темнело. Но лежать в последний день моего здесь пребывания было бы самым глупым решением, так что я привела себя в порядок, ополоснув лицо ледяной водой. Что‑что, а упёртости мне не занимать.

Медленно все так же по стенке, я сходила до комнаты, надела плащ и спустилась вниз. Вахтерша недовольно сморщила губы, но молча проследила за моей неуверенной походкой. О чем она сейчас думала, можно было только догадываться. Наверное, будь я идеальной во всем, она бы все равно меня не любила. Просто потому что я – это я.

Дверь открывала с кряхтением на весь Дом, но никто не рванул на помощь. Что, кстати, не было удивительным. Здесь или всем все побоку, или