Сдавайтесь, шериф! - Галина Валентиновна Чередий

Будет исполнено, мэм.

Ухмыльнувшись еще раз, я сунул сигару в рот и пошел куда велено.

— Куда идем? — осведомился через плечо, выходя на парковку.

— И… — голос сел до сильной хрипоты, и ей пришлось прочистить горло, — вперед топай. К зеленому пикапу.

— О, ты меня похищаешь?

— Нет, задерживаю, умник.

О, вот, значит, во что играем? Прямо классика — «полицейский-задержанный».

— А как насчет сначала значок мне показать? — фыркнул я. — Хотя хрен с ним, со значком. Меняю его на демонстрацию твоих сисек.

На улице уже совсем стемнело, и местные власти явно хорошим освещение тут не заморачивались, как и владелец заведения. Наверное, поэтому деваха и споткнулась, натыкаясь на мою спину. И будь я проклят, если не засек глубокий вдох у моей спины, прежде чем она отстранилась.

— Ух ты, уже прямо готова на меня запрыгнуть? Потерпи уж до номера, — хохотнул я.

— Не умничай! Лицом к тачке! Руки на крышу, ноги расставь! — наверняка она хотела прозвучать грозно, но вышло почти бормотание.

Ух ты, а игра становится все интереснее и внезапно заводит не на шутку. Девчонка толкнула меня к железному боку своего пикапа, и я чуть не зашипел, ловя неожиданный кайф от ее почти настоящей грубости. У меня встал намертво, и в башке даже зашумело чуток, как будто я не полпива выпил, а целый пузырь вискаря в одного осилил.

— Любишь грубые игры, котеночек? Грабить будешь или обыскивать, чика? Если что, презервативы в бумажнике в заднем кармане.

На какой-то момент у меня мелькнула мысль, что, может, она и не игру со мной затеяла, потому как взялась меня охлопывать и обшаривать вполне себе уверенно и профессионально. Но эта мысль быстро испарилась. Уж больно близко она прижалась сзади, не столько обыскивая, сколько щупая мою грудь.

— Что за чертовщина… — пробормотала она, и дыхание ее сбилось окончательно, а движения замедлились.

Обшаривающие ладони спустились к поясу моих джинсов, и она сглотнула так гулко, что я не мог этого не расслышать. Что, разогрелась не на шутку, малышка? Она переместила руки на мою задницу, снова сглотнула и после весьма говорящего промедления выдернула-таки бумажник. Я скосил глаза, проследив, как она сунула его в карман и стала опускаться, обшаривая мои бедра. И тут уж решил обнаглеть. Поймал ее запястье и прижал руку к своей ширинке.

— Ты тут пропустила нечто очень угрожающее, милая, — рыкнул я и толкнулся стояком в ее ладошку. Сука, что-то я прям на грани закипания!

— Ах ты… — начала она и выдернула у меня плененную конечность, взвиваясь обратно. — Да я тебя…

Я не мешкая попытался развернуться, но засранка ловко заломила мне руку. Больно, между прочим, что однако только добавило происходящему остроты. Сначала, поддавшись и обманув ее иллюзией подчинения, я дал ей несколько секунд на потерять бдительность и без труда вывернулся из захвата. Молниеносно развернул ее, и теперь уже она была прижата грудью к тачке, а я навалился ей на спину, уперевшись ноющим членом к охренительным упругим ягодицам.

— А ну отвали, ублюдок психованный! — прошипела она яростно и вдруг задрожала, застонала и прогнулась податливо. С такой однозначной нуждой, что меня аж тряхнуло.

Я на автомате полоснул взглядом по парковке, не засек никого близко и позволил себе сорваться. Скользнул ладонью на ее изящную шею, обхватил подбородок и запрокинул ее голову на свое плечо, добираясь ртом до той самой примеченной венки. Присосался, ловя уже бешеный ритм ее пульса, и мой собственный забухал в башке, оглушая и кипятя мозги. Девчонка вздрогнула, дернулась из-под меня, прошептав какое-то заковыристое ругательство, и закинув руку, впилась пальцами в кожу моей головы, притягивая к себе сильнее.

Я еще только исцеловал ее шею, а ее уже колотить начало. Горячая стала, что адово пламя, заерзала, принялась тереться об мой член задницей и всхлипывать жалобно. Сжал подбородок и впился в дрожащие губы, одновременно нагло сунув ладонь под пояс ее джинсов. Втолкнул язык к ее, встретившему меня с яростной готовностью, и чуть в штаны не спустил, добравшись пальцами до мягеньких складок. Да у нее там натуральный потоп кипятка. И стоило только добраться, как она взвилась подо мной на цыпочки, вскрикнула и задрожала.

— Санта Мария, что же это… — пробормотала, оторвавшись от моих губ невнятно, будто язык ее не слушался. — Еще-е-е!

На парковку перед баром свернула машина, полоснув по нам светом фар.

— Тш-ш-ш! Милая, все будет, но давай ко мне. Иначе обломают нам все веселье, и сидеть нам в участке.

— Не надо… не… — слабо запротестовала она, а сама ведь снова за поцелуем тянулась, тряслась вся, бедра сжимала, запястье мне царапала, удерживая мою руку у себя в штанах.

— Тут десяток шагов всего, малыш.

Я не знаю, как и силы нашел выдернуть кисть из мягкой щедрой влажности. Только разок вогнал в нее два пальца по самые костяшки, дурея сам и заставив снова взвиться с протяжным стоном ее. Как же она жмет там внутри. Как же оголодать бабе для такого надо, чтобы на руку текла прямо ручьем и кончала почти от первого движения всего лишь пальцев.

Ну ничего, сейчас мы все исправим, сахарок. Мне от тебя что-то тоже так вставляет, что трахать буду, пока шевелиться смогу, чую.

Я ее поволок к внешней лестнице за зданием, что вела к комнатам для постояльцев. Спасибо господи, что здесь их двери выходили прямо на площадку небольшого балкончика, и попасть туда было можно, избегнув лишних взглядов и встреч, что вполне могли создать заминку, за которую моя горячая сладкая девочка успеет остыть и передумать.

Женщины непредсказуемы.

Глава 5

От него несет сигарным дымом, пивом, ветром долгой дороги и мужчиной. Мужчиной, которого мне внезапно захотелось до одури, до удушья. До такой степени, что из моего разума стремительно испаряется все, кроме убийственной силы желания.

Минуту назад я видела в нем исключительно возможного маньяка.

Тридцать секунд спустя меня в жар кинуло от вида его широких плеч и невыносимо аппетитной задницы в этих джинсах, но он все еще был под запретом.

Вот буквально секунду назад я еще помнила, что он плохой парень, подозреваемый вообще, что недопустимо ни в коем случае испытывать к нему эту иррациональную похоть — похоть, что накатывает на меня волна за волной, каждая следующая сильнее и выше предыдущей. И накрывает с головой, топит в себе безвозвратно, стоило ему только