Прикосновения - Катерина Снежная

— Может быть, ты с нами, — Гуй Ли подался вперед, тряхнул красивой шевелюрой.

Он прекрасно знает такая его улыбка и жест нравятся девицам. Но не мне. Я помню, как он умеет сердиться, каким бывал раздраженным и злым.

— Что?

— Выпей с нами, для начала. Может и договоримся.

Выпить? Я покосилась на стоящие напитки на столе. Они и без меня прекрасно справляются.

— Нет.

— Прощай сестренка. Хотел помочь. Долг то, все равно есть. Мы бы обсудили его с тобой.

— Удерживать человека против воли, противозаконно, — шепчу я, цепляясь за последнее, поднимаю голову, и встречаю полные желания и удовольствия от победы мужские глаза.

— Тебя никто не держит, иди.

— Отпустите.

Я чувствую себя кроликом, готовым сорваться и рвануть в лес, но я не заяц. Я змея. Какая была уготована мне участь? Страшнее и циничнее всего, даже не это. А то что скорее всего, «повези» мне вырасти в его доме, я любила бы Гуй Ли, ни как таухуа. Ненавижу себя и их всех. Всех арктиков. За то, что сейчас случится. За то, что они делают с нами, людьми. Им ведь не жаль нас.

— А меня, вместо.

Простой — обмен. Облизнула губы, не поднимаю взгляда полного ненависти. Давай Гуй Ли соглашайся, очевидно, это судьба. Ты хотел мою мать, наверняка хочешь и меня.

— Красавица, а каждая отвечает сама. Либо садись, поговорим, и выпьем, либо проваливай.

Я не заметила, как позади ко мне приблизился еще гад. Не просто подошел, а непристойно обнюхивает, как животное. Мужчина нависает надо мною тяжестью, грозной бурей, готовый обрушиться в любой миг. Мне дышать нечем, от ощущений жара, опаляющего меня, от него самого.

А потом арктики начали ругаться, и он прикоснулся ко мне.

Я испытываю сильнейший шок и, не помня себя, понимаю, за спиной мой добрый дядя. Единственное хорошее, что я не забывала из своего малолетства. Лицо мамы не могу припомнить, а его вижу даже сейчас. И обмен Ци с ним, приятный момент, когда реальность окрашивается вишневыми и черешневыми цветами. Воспоминание, того одного раза в детстве, затопило меня вновь. Мир взорвался всполохами, окрасился ненормальным цветом.

Я ошалела.

К тому же мне не доводилось видеть, чтобы арктики делили что-то между собой. В их мире блюдется жесткая субординация и иерархия. Скандалы не просачиваются ни в прессе, ни в сплетнях, хотя у них полно странных привычек. Например, они как клоны, одеваются в строгие деловые костюмы. Они и сейчас в них, только без пиджаков, и это на исходе ночи, когда все максимально расслаблены. Теперь от атмосферы непринужденности не осталось и следа.

Гуй Ли подскочил к нам, и в мой красочный обмен Ци врезался, вплеснулся мир отчима цвета серебра. Да, как тут не обалдеть. Два арктика. Две Ци.

— Раз сестра не может, пусть выбирает она. Я настаиваю!

Отчим ввинчивается в меня пожирающим взглядом. Не хочу его Ци. Захлебываюсь, я отступаю, вжимаюсь со всей дури, трусь спиной о Ниршана, и чувствую, как он не спокоен за мной. В нем нет перенапряжения, скорее впечатляющая твердость и с концентрированность. В нем ощущается опора на себя, с хорошей осанкой и спокойными плечами. Его взбудораженность обжигает и обволакивает меня. Все что угодно, лишь бы без серых оттенков серебра…

Соня с ее раскачиваниями и голыми сиськами, подлила масла в огонь. Крайний урод, что получил ее в руки, уже не стесняясь мял ее, яростно лапал, разогреваясь на глазах. На нас смотрит весь танцпол, упивается зрелищем. Два арктика не поделили обнимашку. Нонсенс. А мы люди. Мы живые! Я и эта дурочка.

— Дайте ей одежду, — прошу, не в силах выносить ее позор, и отчим отступил.

Гуй Ли щелкнул языком и урод лезет за спину, достал тряпки Сони.

Я оборачиваюсь.

У Ниршана мужественные черты лица. Он типичный арктик. Широкие плечи, узкие бедра, высокий. Взгляд решительный, устремленный в меня, на цель. Глаза необычного небесно-голубого цвета. Волосы словно солома.

Защитник ли Ниршан? Гуй Ли не друг, а кто он мне? Мои воспоминания подсказывают, что друг. Хотя кто знает? Что я вообще знаю? Подошел и сообщил, что выкупил долг. Один арктик сменил другого. Скорее всего у него счеты с Гуй Ли, а Соня и я удачно подвернулись.

Я бросаю взгляд в сторону Сони. Ее почти одели.

— Выбираю тебя, — выдыхаю в Ниршана, вызывая шумные и разочарованные вздохи у собравшихся.

Губы доброго дяди дрогнули в улыбке, но выражение на лице осталось таким же хмурым и фиксированным.

— Хорошее предпочтение, вьяна.

— Сууу-ука, — протянул Гуй Ли, давая отмашку.

Он отвернулся от нас, не желая смотреть в сторону проигрыша. Соню, снова пустили по рукам, и сгрузили на руки блондина.

— Пошли, — бросил он мне, направившись с бесчувственной подружкой к выходу.

Я посеменила следом, отмечая, как в зале добавилось еще больше дыма и еще больше народу. Они уходят отсюда когда-нибудь, или завтра у них выходной?

За дверьми другой мир. Безлюдный бар, пустые диванчики, без арктиков и их спутниц. Охранник трется у входа в вип-зону. После танцпола, тишина оглушает. И дышится легче. Я смотрю на доброго дядю и уповаю: вряд ли отпустит с миром?

Он кладет Соню на диван. Выпрямляется, и выразительно смотрит в меня. Неужели узнал? Потом понимаю, не на меня, а в меня.

— Поможете дотащить до машины?

Вызываю этим вопросом у него саркастическую усмешку. Он достает сигареты, опирается на спинку дивана, кладет ногу на ногу и закуривает. Теперь между нами плавает, застывая на мгновения в загадочных образах, дым. Ниршан смотрит чувственно, красноречиво, не скрывая чего хочет, так что мне не по себе. Да, стоит забыть, что когда-то он был моим дядей.

— Нет, — качает головой, стряхивает пепел в пепельницу.

— Нет?

— Нет.

Это не хорошо. Разум отказывается принимать любой вариант кроме хэппи-энда. Проклятие какое-то. Так рушатся детские иллюзии. Может партию в шахматы предложить?

— А что тогда?

Я хочу, чтобы он сам сказал. Сердце и так пропускает удары, и тело ватное, не мое. Меня электризуют необычные ощущения. Словно я заболела, и боль дергает и тянет, собирается в груди, где-то в солнечном сплетении опускается вниз, щекочет меня под дых. Налилось,