Заноза для ректора, или Переполох в академии Тьмагов - Кристина Антановна Римшайте

— Денег не дам, — отрезал жёстко. Убирая письмо обратно в конверт. — На порог тоже не пущу. Тут за углом есть постоялый двор, жди там. Через два дня мой поверенный найдёт тебя и передаст документы, Алиса Мардж, — произнёс с издёвкой и скрылся в доме, заперев дверь.

— Ну ладно… — я пожала плечами и спустилась с крыльца.

Сунула руку в карман, достала три серебряника и подкинула на ладони. Надеюсь, этих денег хватит на несколько дней проживания. А если нет… предложу помощь в уборке, посуду мыть буду, если придётся. Всё равно, только бы не на улице спать…

Во дворе лаяла собака. Я осторожно приоткрыла калитку, замирая испуганным зверьком…

… лязгнула цепь. Пёс скалил зубы, угрожающе рыча.

Тяжко вздохнув, обошла его по кругу, не реагируя на отчаянные попытки кобеля дотянуться до меня и тяпнуть. Вбежала на крыльцо и постучала кулаком в дубовую толстую дверь. Дурная это затея шастать ночью по подозрительным местам, но выбора у меня всё равно не было.

— Кто такая? Зачем пожаловала? — в образовавшуюся щель просунулась голова в белом чепце.

— Место ищу на ночлег, госпожа, — произнесла я, протягивая деньги. — На три дня постоя. И воды бы тёплой, еды немного, даже самой скудной.

Хозяйка забрала серебряники и впустила меня. Взяла канделябр и, прикрывая рукой дрожащее пламя свечей, повела меня наверх.

— Сиди тихо, на завтрак и ужин спустишься сама, в комнату подавать не стану. За твои гроши обойдёшься без обеда… — под ногами женщины скрипели половицы.

— Я могу посуду мыть… — произнесла робко, ступая следом.

— Вот ещё, — хмыкнула она. — Есть у меня помощница, дочь моя умница. Зачем мне прохиндейка с улицы?

— Действительно… — буркнула устало и не забыла поблагодарить за ночлег и гостеприимство. Пустили и то ладно…

Следующие сутки я спала. Меня не волновал жёсткий ватный матрас и колючее шерстяное одеяло, не волновали скрипящие ставни от малейшего дуновения ветра и не пугал жуткий вой под дверью, появившийся из-за сквозняка. Я билась в лихорадке. То приходила в себя, то вновь проваливалась в забытьё.

Кажется, заходила хозяйка, проверить не померла ли я. Не померла. Она любезно оставила у кровати графин с водой и гранённый стакан, за что я искренне была ей благодарна. Жажда мучила страшная.

Очнулась, когда за окном тускло светило неласковое осеннее солнце. Болело всё. Каждая косточка. А слабость мучила такая, что я едва добрела до уборной. С трудом умылась, привела волосы в порядок и спустилась в зал. Если сейчас время обеда, то мне не повезло…

В дневном свете таверна не казалась такой пугающей. За дубовыми столами, на лавках расположились постояльцы. Где-то на кухне громыхала посуда, звякали ложки и вилки, в воздухе витал густой аромат жареного мяса.

… рот наполнился слюной, а желудок мгновенно свело спазмом.

— Маменька велела тебя накормить, — раздался сбоку робкий тонюсенький голосок.

Повернула голову и вздёрнула бровь. Внимательными голубыми глазами на меня смотрела девчушка лет пятнадцати. Светло-русые волосы были убраны в косы, на конопатом лице красовался чуть вздёрнутый аккуратный нос. Не такой поросячий, как у меня сейчас. Скорее, как пуговка. Да и сама девочка была ладная на вид, в миленьком голубом платье с белым передником. Наверное, это и есть дочь хозяйки.

— Спасибо, — сипло отозвалась я и прочистила горло. — Тебе помочь?

Малышка качнула головой.

— Ты за стол садись… вон там, в углу, а я всё принесу.

Девчонка оказалась проворной и шустрой. По пути в кухню успела принять несколько заказов, протёрла столы влажной тряпкой, принесла мужикам пиво в тяжёлых деревянных кружках…

Поставила передо мной тарелку наваристого супа, гуляш, корзинку хлеба, кружку кваса и, пожелав приятного аппетита, умчалась работать дальше. И правда, умница. Хозяйка не преувеличила…

Я ела не спеша. Тщательно пережёвывала и не реагировала на косые взгляды, направленные на меня. Надеюсь Бернар Лойс не обманет и его человек завтра принесёт документы. Я же решила после обеда немного пройтись, про работу поспрашивать. Выгляжу конечно не лучшим образом, но не могу же я остаться на улице и без средств к существованию. Срочно нужно было искать место с проживанием.

Девчушка вернулась, когда я закончила и складывала грязную посуду на поднос.

— На вот… — смущённо произнесла она, ставя на лавку мягкие кожаные сапожки. — Подойти должны…

Я застыла, не зная, как реагировать.

— Спасибо… — вымолвила тихо, осторожно беря обувь в руки. — Я заработаю, отдам.

— Они старые уже… потёртые, — словно оправдываясь, произнесла она и, схватив поднос, умчалась в кухню.

Я вернулась в комнату и померила сапоги. Пришлись впору, стопа у меня маленькая, к счастью…

Выходить на улицу в одной рубахе было опрометчиво и глупо, но делать нечего. Одежды не было, разве что в покрывало замотаться, но тогда я точно работу не найду. Кто вообще возьмёт сумасшедшую?..

В постоялый двор вернулась ближе к ночи. Весь город обошла и всё без толку. Кому уже опытные работники требовались, кому документы вот сейчас подавай, а кто-то просто не хотел связываться с сиротой. Вдруг, я воровка какая…

Я шла к лестнице, прибывая в задумчивости, поэтому не замечала ни грязной ругани, ни похотливых взглядов уже подвыпивших посетителей.

— Эй, замухрышка! — окликнула хозяйка.

Я опустила ногу на ступеньку и обернулась через плечо.

— Добрый вечер, госпожа, — поклонилась учтиво.

— Руки мой и спускайся. Сейчас моя Марьяшка освободится, ужин тебе подаст. На мясо только не рассчитывай. Кашу поешь.

— Спасибо, госпожа, — улыбнулась в ответ и стала подниматься наверх.

Не знаю, что сказалось: моя усталость или моя забывчивость, но яслышала. Тонкий слух обострился до такой степени, что я стала различать голоса и слова, доносившееся из других комнат. Не сразу обратила внимание, но, когда осознала, поражённо замерла.

«Пожалуйста… не надо… отпустите… не надо…» — этот тоненький жалобный голос я узнала сразу.

«Да не дёргайся ты… хуже только сделаешь…»

Меня передёрнуло. Челюсти плотно сжались, а из глубины нутра стремительно