Проданная Истинная. Месть по-драконьи - Екатерина Белова

Калахне остро взглянула на меня, и словно по сердцу полоснула. Одна из нас. Из них. Пустышка, которой не на что рассчитывать, кроме как на ум и удачу. Именно поэтому я прячусь здесь, в чащобе Маранского леса, под самым носом у герцогской армии и военных отрядов отца.

Дракон мыслит категориями силы. Если бежать, то из точки А и по прямой, пока не рухнешь камнем от усталости. Если поймают — лгать, изворачиваться змеей, драться, пока в теле осталась хоть одна целая кость. Дракон не примет помощь вея, дракон не спрячется за женскую юбку, дракон побрезгует разговором с Пустой. А уж о том, чтобы попросить Пустую о помощи и речи нет. Смерть для них предпочтительнее. Именно поэтому я прячусь здесь.

Меня годами искать будут и не найдут, поэтому умная и находчивая я отсижусь у Калахне пору месяцев, пока мои поиски не остановят. Никому и в голову не придет, что я тут прячусь.

— Спать будешь в бытовке, комната у меня одна, и делиться я не стану.

Я и не рассчитывала. Драконы не делятся. Драконы все хапают себе, так что бытовка не самый плохой вариант, тем более что у Калахне там вполне прилично, даже маленькое окошко есть под самым потолком.

— Идет, — согласилась без вопросов. — А теперь расскажи мне побольше о пансионате.

— О пансионате…

Первый пансионат был построен еще три века тому назад. В те далекие дни, когда Пустые считались не несчастьем семьи, а любимыми больными детьми, он маскировался под учебное заведение с медицинским уклоном. Девушкам от двенадцати до сорока драконьих лет преподавали учебные дисциплины с учетом их особенностей. А заодно ненавязчиво отслеживали медицинские показатели, купировали признаки болезни и… изучали.

А когда стало ясно, что это врожденная болезнь, патология, пансионат очень быстро перестроился в питомник для брошенных уродов. Если болезнь нельзя вылечить, ее можно использовать. И уж, конечно, не на благо Пустых. Пустые были полезны только одним единственным способом — они давали магический одаренный приплод. Но ходили слухи, что еще Пустую можно выпить. Прямо, как стакан молока. Осушить, забрав у нее силу. Причем, не за один раз. Ты пьешь, а сила не кончается, накапливается по капельке снова и снова. Всю жизнь можно красть ее мощь.

Видит бог, у меня волосы на голове зашевелились.

— А Пустую можно вылечить? — голос у меня против воли жалко дрогнул.

А я ведь стальная девчонка, за всю сознательную жизнь плакала от силы раз пять. С силой потерла лицо и несколько раз сжала кулаки, восстанавливая кровообращение. Если Калахне не видит выхода из ситуации, не значит, что и я его не увижу. Увижу. Умру, но сумею.

Калахне скрипуче засмеялась.

— Посмотри на меня повнимательнее. Я твое будущее, Пустая Аланте.

— Но вейра Глок была очень красива, а ведь она тоже была Пустой!

— Этого я не знаю, — Калахне тряхнула седой головой. — Да только не верю я в чудесное преображение. А ну как она нас пьет?

— Но… Разве Пустые могут принимать чужую силу? К тому же я не из последней семьи в Сопределье, все Пустые из дракониц, как можно использовать нас, как обычных вей?

Среди драдеров и веей не было Пустых. Никто не ждал от крестьянки магии, осенил ее отец-дракон каплей своей крови или нет, никому дела не было. Среди среднерожденных — драдеров — в чести были способности, но и от них никто не ожидал магических чудес. Одаренные замечались и выделялись, а неодаренные… жили не хуже других, умный драдер всегда себе дело по сердцу найдет.

То ли дело дракониры. Магия — часть их генетики, продолжение тела, как рука или нос, и дракон, лишенный магии, выдавливался из общества. Быстро, беспринципно и беспощадно. Три страшные «б» драконьей сути.

— Я тебе вот, что скажу, Аланте, что бы ни творилось в пансионате, а девочки там пропадали.

— Что значит пропадали?

Сердце у меня нехорошо екнуло и забилось.

— С виду все шито-крыто, но время от времени затевался какой-то переезд или ремонт и часть девочек увозили. Мол, в столичный пансионат, или в другом городе, а то и на отдельный дом, который сняли для них на период ремонта. Но никто не вернулся.

— Может их просто оставили в другом пансионате?

Сначала Калахне так и подумала. Они все так думали, даже после окончания пансионата. Пока однажды Калахне, переборов собственную стеснительность, не отправилась в столицу за редким зельем для одного из лекарств, и не повстречала в старой лавке знакомую по пансионату.

Юная Бертель давно превратилась в изъеденную язвами старуху, они и узнали друг друга только по старой бирке на руке, которыми метили Пустых. Она и рассказала, что договорилась с подругой, увезенной в пансионат в Лаваде, встретится после окончания учебы в столице. Бертель родители от семейных щедрот подарили магическую лавку, там они и сговорились жить. Но прошел день, два, неделя, месяц, год. Два года. Но подруга так и не приехала. И тогда Бертель решила узнать о том пансионате, куда ее увезли, побольше, даже сумела пробраться в картографический архив. Вот только в Лаваде отродясь не было никакого пансионата.

— Может, ошибка, — предположила я неуверенно. — Город напутали, или что-нибудь еще напутали.

— Может, — охотно согласилась Калахне и тут же припечатала: — А только увезенных девочек никто из нас больше никогда не видел. Мы хоть и живем все уединенно, но связь держим. То переговариваемся изредка, то, случается, и приезжаем по делу.

Мы разошлись, когда уже светать стало.

Калахне постелила мне в бытовке — маленькой отдельной комнатушке, выходящей квадратом во двор. Раньше ее использовали, как кладовку, но Калахне справедливо решила, что две комнаты лучше одной и присовокупила ее к дому, заколотив наружную дверь.

В комнатушке было сыро и холодно даже для теплого драконьего лета, но я и не в таких условиях выживала. Вооружившись тряпками и ведром воды я до блеска намыла свою будущую норку, сняла со стен плесень и принесла к себе парочку книг, лампу и личный символ роскоши — вазу с конфетками. Даже белье постирала с бытовым артефактом.

Хотя Калахне нервничала, все случилось ровно, как я предсказывала.

Уже наутро земли Фьорре взорвало боевым горном. Сотни кайранов поднялись в небо, оседланные хмурыми драконирами, поисковые отряды потянулись по Сопределью, ищейки семьи Фьорре