Клятва ненависти - Лайла Джеймс

— Я собиралась сказать, что твой отец ожидает, что вы с Киллианом поладите.

Я вынула шпильки, удерживающие мои волосы на месте. 

— Потому что им нужен наследник, а моя матка сдана в аренду?

Селена вскинула руки и раздраженно вздохнула. 

— Почему ты такая циничная, Джулс?

— Не циничная. Моя фантазия давно стала горькой, и теперь я выбираю жить в реальности, — сказала я, мой голос был отделен от любых человеческих эмоций. — Я знаю, почему мой отец и Уильям устроили этот брак. Я знаю, что нужно Киллиану, и я полностью осознаю, что входит в обязанности жены Киллиана. Им нужен наследник, а я всего лишь машина для размножения.

Селена встала передо мной и помогла мне подняться на ноги. Мои ноги подкашивались, но мы успешно избавили меня от тяжелого платья, пока я не оказалась в белой рубашке и трусиках.

— Твою мать. Я чувствую себя такой легкой, — простонала я, массируя затекшие мышцы шеи и плеч.

Она смотрела на мое открытое лицо меньше секунды, прежде чем ее взгляд переместился, но безошибочная жалость в ее глазах заставила мой желудок сжаться от горя. Мой взгляд остановился на зеркале за ее головой, и я уставилась на свое отражение.

Первое, на что я обращала внимание, когда смотрела в зеркало, были мои глаза. Но теперь все, что я видела, были неровные линии на левой стороне моего лица. Рубцовая ткань зажила, но не раньше, чем остались неизгладимые последствия ожогов и осколков стекла, которые так жестоко прорезали мое лицо. Кожа туго натянулась вдоль испорченной ткани — моя изуродованная плоть, бугристая и тугая, розовая и устрашающая — уродливая.

Я коснулась щеки, чувствуя неровные шрамы под кончиками пальцев. Карта шрамов на левой стороне моего лица рассказывала историю, навязчивую. Мои пальцы коснулись выцветших серебристых ленточек на лбу, разреза бровей и неровных вмятин и линий, прочерченных на щеке, где когда-то была мягкая кожа.

Было похоже, что кто-то приставил к моему лицу острый нож, разрезая мою нежную плоть, как если бы он резал яблоки.

Красивая, говорили они.

Красивая, - шептали они.

Грейслин говорила, что мы унаследовали свою красоту от матери, потому что многие хвалили ее внешность. Но теперь слово «красота» было просто уродливым напоминанием о моем запятнанном прошлом и разбитом будущем.

Мысль о том, что Киллиан приподнимет мою вуаль у алтаря, почти парализовала меня, но я знала, что он этого не сделает. Киллиан Спенсер был не просто жесток. Ибо он все еще был верен своей старой любви.

И даже если бы он попытался приподнять мою вуаль – я бы ему не позволила. К черту последствия.

— Думаю, я приму теплую ванну…

Дверь с грохотом распахнулась, заставив нас обоих вздрогнуть, и я полезла за своей маленькой вуалью, которую всегда носила.

— О, Киллиан, — выдохнула Селена.

Мое сердце упало в низ живота. Я испустила безумный визг, пытаясь приколоть свою вуаль на место. Моя кожа покрылась мурашками, и болезненное чувство вернулось снова. Как будто меня несколько раз катапультировали в воздух, и сейчас меня стошнило.

— Убирайся, — сказал Киллиан низким и угрожающим голосом.

— Но, я… — Селена перевела взгляд с Киллиана на меня, и когда я судорожно вздохнула и кивнула, она робко улыбнулась мне, прежде чем уйти.

Дверь закрылась за моей спиной, оставив меня наедине с Киллианом в комнате.

— Почему ты здесь? — Я спросила, все мое тело тряслось.

— Наши отцы ожидают, что мы завершим этот брак, — выплюнул Киллиан, его слова были жестокими и резкими для моих ушей. Я слышала, как он ерзал в комнате, чувствовала, как он приближается ко мне. Я стояла к нему спиной, когда до меня наконец, дошло, что я была только в тонкой белой сорочке и трусиках.

— Завершить этот брак? — Я издала безрадостный смех. — Ты даже не смог поцеловать меня у алтаря.

Теперь он был значительно ближе, его тепло распространялось по моей спине. Он был так близко, что я почувствовала, как его дыхание обдувает мою шею сзади, а ткань его брюк касается моих голых ног. Моя кожа покрылась гусиной кожей, и я дрожала от его близости. Он втиснулся в меня, прижимая к тщеславию.

Киллиан заставил меня почувствовать себя маленькой и уязвимой. Но он не был милосердным человеком.

— Повернись, — приказал Киллиан.

— Я не подчиняюсь тебе, — выдохнула я.

Мое сердце замерло, когда его пальцы коснулись моего локтя. 

— Может, тебе стоит просто заткнуться и делать то, что тебе говорят, жена.

Я развернулась, встретившись глазами с Киллианом. Мои руки опустились ему на грудь, и я оттолкнула его, увеличивая расстояние между нами. 

— Два года не изменили того факта, что ты все еще такой же мудак, как и в последний раз, когда я тебя видела.

Киллиан схватил меня за локоть и притянул ближе. Мои ноги были неустойчивыми, поэтому я пошатнулась, прежде чем врезаться в его руки. Он опустил голову, чтобы мы были на уровне глаз. 

— Два года не изменили того факта, что ты убила свою сестру, — прошипел он мне в лицо.

Мои шрамы зудели. Когда я вздрогнула, уголки его губ изогнулись в насмешке. Его красивое лицо потемнело, и он стал похож на падшего ангела с настойчивой потребностью в болезненной мести.

— Ты собираешься швырять это мне в лицо до конца наших жизней? — Я пыталась казаться сильной, но мои слова выходили только сдавленными. — Я знаю, что я сделала той ночью. У меня есть шрамы, чтобы доказать это!

Это была моя первая ошибка – показать ему свою слабость. Потому что Киллиан делал только то, что у него получалось лучше всего. Он питался моей яростью и моей уязвимостью.

У меня была привычка прятать за вуалью не только лицо, но и эмоции. За исключением того, что Киллиан все еще мог видеть меня.

Тонкого куска ткани было недостаточно, чтобы скрыть меня от его ненависти.

Или защитить меня от его гнева.

И его бесконечные унижения и пытки.

Завеса не делала ничего, кроме как напомнила мне, что я испорченный товар… и я была во власти Киллиана.

У алтаря не было клятв любить и лелеять меня. В нашем союзе не было чести, в нашей истории не было любви… и не было искупления наших ошибок.

Киллиан Спенсер поклялся, что заставит меня страдать до конца моих дней.

Это была не свадьба. Это был билет в один конец на вечное проклятие.

Он притянул меня ближе, его губы нависли над моими. Я чувствовала его дыхание на своей коже сквозь черную кружевную вуаль. От него пахло одеколоном и лосьоном после бритья, смешанным с сильным