Смотри сердцем. Ясновидящая для Генерала - Карина Родионова

не очень мёрзнуть. Несколько раз я делала передышки и, кажется, даже иногда отключалась, теряя сознание. Но потом приходила в себя и снова ползла. К морю. К волнам. Наконец, я почувствовала руками впереди песок. Это придало мне энергии и из последних сил я сделала еще один рывок, вползая на песчаную полосу. Прохладный песок под моим телом принес мне небольшое облегчение, хотя по-прежнему болело все тело и особенно болела голова. Но острые камни уже не впивались в израненные бока. И я снова отключилась.

Когда я очнулась в следующий раз, было по-прежнему темно. Но воздух был явно теплее. Как будто наступило утро и начало пригревать солнышко, которое я не видела, но чувствовала. Где-то вдали я услышала голоса. Мужские, отметила я про себя остатками сознания.

– Ой, глянь, труп лежит! – воскликнул один голос.

– И правда, баба! – ответил ему другой, явно принадлежащий мужчине постарше.

– Избитая вся. Насильничали?

– Да не похоже, одёжа, хоть и драная, но на месте.

Голоса приближались. Я попыталась хотя бы повернуться к ним, но голова была наполнена чем-то очень тяжелым, просто неподъемным. Тем не менее, они, похоже, заметили движение.

– Смотри-ка, шевелится! Неужто живая?

– И то верно, – ответил старший, – девонька, что с тобой случилось?

– Как тебя зовут? – задал младший вопрос, который почему-то показался ему важным.

– Алекссссаааа… – с трудом прохрипела я.

– Оса? – удивился старший, – Странное имя.

А я опять отключилась

А потом я лежала на облаках и плыла по небу. “Наверное, я умерла и теперь на небесах”, – подумала я. Только почему-то было по-прежнему темно. Наверное, на небе пока ночь. А еще, если я на небе, то, наверное, встречу, наконец, маму. И это хорошо, что я на небе, значит, я не так уж много плохого сделала, раз меня не отправили в ад. И с этой мыслью я опять потеряла сознание.

Глава 7

Оса

Я снова очнулась и снова в темноте. Я лежала уже не на камнях и даже не на песке. Чувствовалось, что подо мной находится что-то вроде довольно жесткого матраса. Но кровать подо мной слегка покачивалась. Рядом негромко разговаривали мужчина, по голосу которого мне сложно было определить его возраст и женщина, явно уже весьма немолодая. Смысла разговора я не улавливала, выхватила только фразу, оброненную мужчиной: “Организм молодой, может и очухается. Лишь бы после такого удара по голове в своем уме осталась”. Я отстраненно подумала о том, в чьём же тогда уме я буду, и с этой мыслью опять отключилась.

Когда я проснулась в следующий раз, рядом уже было тихо, никто не разговаривал. В пересохшем рту была пустыня. Откуда-то я знала, что пустыня – это место, где много песка и очень сухо, совсем нет воды. Я слабо прохрипела: “Пить!”. Не особо надеялась, что кто-нибудь откликнется, но услышала старушечий голос:

– Очнулась, болезная! Сейчас-сейчас, подожди маненько, напою тебя.

Вскоре к моему рту прикоснулся край чашки и в рот полилась благословенная жидкость. Это был какой-то травяной настой, довольно противный и горький, но мне было все равно, потому что самое главное – он был жидкий!

Слегка утолив жажду, я почувствовала себя лучше. Хотя вокруг по-прежнему была кромешная тьма.

– Где я? – хрипло спросила старуху.

На самом деле меня больше интересовал другой вопрос: “Кто я?”. Я силилась понять и вспомнить, что произошло со мной, но не помнила ничего, даже своего имени.

– На корабле, – ответила старушка, – Шхуна “Святой Николай” называемся. Тебя Бориска с Силычем нашли. Отправились, значится, на берег, облепихи, да зелени какой набрать. В тех местах уж дюже знатные кусты с ягодой растут. А места безлюдные, не собирают их толком. А у нас тут ребятки часто болеть начали, ну фельшер наш, Палыч, и велел, мол, этих, ви-та-ми-нов надо. Вот они с утреца-то и отправились за витаминами теми на берег. Выходят, а там ты лежишь. Думали все, совсем сдох… богу душу отдала. Ан нет, вроде очухалась. Ну там-то неясно было, очухаешься ли. Ребятки-то и взяли тебя к нам на корабль, ибо не по-божески это – еще живого человека вот так бросать на верную смерть. Там поблизости ведь даже деревеньки захудалой нет, куда тебя определить можно было бы. Пришлось с собой взять. А тут и Палыч тобой занялся. Говорит, повезло тебе, что в теле, не худоба какая – переломов нет, только ушибы всякие. Как это он говорил? А, “подкожный жир защитил”, вот! Только на голове рана серьезная. Кто ж тебя так, несчастную?

Я с трудом подняла руку и ощупала голову: она была плотно перевязана какими-то тряпками. Снова попыталась открыть глаза. Они не открывались. Ощупала лицо и зашипела от боли: похоже, там сплошной синяк, прикасаться больно. Веки тоже отекли так, что глаза не открывались.

– А меня Агата зовут, – продолжала словоохотливая старушка, – я жена кока на этом корабле. Вот муженек-то мой в этот рейс с собой взял подработать слегка. Где на кухне помочь, вернее этом… кам-бу-зе, где зашить чего, где фельшеру нашему подсобить. Ну а как тебя, значит, принесли, так меня к тебе сиделкой и приставили. Фельшер наш еще заходит иногда, проверяет, как ты. Да только ты в себя все никак не приходила.

– И сколько я была без сознания? – спросила я.

– Да почитай дня два уже лежишь. На-ка, выпей еще отвару полезного. Палыч велел напоить, как очнешься. Сказал, спать с него будешь. а сон – лучший лекарь, значит.

К моим губам опять поднесли чашку с отваром. Затем Агата помогла мне сходить в туалет и снова уложила в постель. Вставать и идти было не то, чтобы больно. Было просто невыносимо и адски больно ступать на ноги, которые едва не подкашивались. Голова болела и кружилась и каждый шаг давался с огромным трудом. Но Агата, даром, что по голосу казалась совсем старой, по ощущениям оказалась бабулей довольно крепкой и сильной. Видимо, на корабль других и не берут. Поход в соседнюю комнатку задумчивости так меня вымотал, что, едва моя голова снова коснулась подушки, я погрузилась в сон.

Когда я очнулась в следующий раз, Агата уже была рядом. Она сразу заметила, что я проснулась, подошла ко мне, напоила отваром из кружки, сводила в туалет и ненадолго вышла, сказав, что пора меня накормить. Вскоре она вернулась, приподняла мне подушки так, чтобы я приняла полусидячее положение и поднесла к моему рту ложку с чем-то приятно горячим. Я надеялась на какую-нибудь сытную пищу, то тут я жестоко обманулась: