Королева восстанет - Мари Нихофф

Последнюю фразу он завершил зловещим подтекстом, и я сглотнула.

– Но если ты мне соврешь… – Ладони Бенедикта на столешнице сжались в кулаки. Единственное свидетельство того, что его тоже тяготило происходящее. – Если ты мне соврешь, то лишишься последних крупиц моего милосердия, – закончил он.

Я услышала, как зашуршало платье Лиры, но так и не отважилась к ней повернуться. Вместо этого я сосредоточилась на Бенедикте, поймав его взгляд. Мы пристально смотрели друг на друга, его лицо все еще находилось очень близко к моему, а мне казалось, будто нас разделяли целые галактики. В течение шести месяцев мы все больше сближались, а затем мое предательство оторвало нас друг от друга, словно между нами никогда и не было ничего, кроме ненависти.

Любимый мужчина угрожал мне. Я не хотела верить, что он способен причинить мне боль, однако он так убедителен, что ничего другого мне просто не оставалось.

– Ты поняла? – спросил Бенедикт неожиданно мягким голосом. И мое сердце моментально смягчилось, но я не настолько наивна, чтобы купиться на подобную смену настроения. Он пытался мной манипулировать. И, к сожалению, это работало, даже если я прекрасно все осознавала. Наверное, когда дело касалось его, я никогда не была такой сильной, какой должна быть.

– Поняла, – прошептала я.

Я до сих пор не имела ни малейшего понятия, сколько успел выведать Бенедикт. Нашел ли он кинжал под половицей в спальне. Промолчал в итоге Валериан или нет. Впрочем, возможно, это и не играло никакой роли. Я скажу правду, иного выхода все равно нет. Даже рискуя при этом самостоятельно шагнуть навстречу своей погибели – время лжи прошло.

Но что, если и правда ничего мне не даст? Если он не поверит мне, потому что слишком сильно погряз в гневе?

Бенедикт глубоко вздохнул, так как ему тоже требовалось морально подготовиться к дальнейшему. Я почувствовала его запах, и голову захлестнули тысячи воспоминаний. О его теле под моим, о его пальцах на моей коже и его голосе, тихо что-то говорящем мне на ухо. О редком смехе Бенедикта и улыбке, которая предназначалась лишь мне одной. Обо всем, чего мне никогда не вернуть, если не сумею вновь завоевать его доверие.

– Зачем ты хотела попасть в замок в качестве кровавой невесты?

Из всех возможных вопросов именно этот он задал первым. Наверное, худший из всех, поскольку я сама предпочла бы никогда больше не слышать ответ на него.

Я колебалась. Бенедикт прожигал меня взглядом. И скорее всего, с каждой пролетающей секундой сильнее сомневался в том, что мне можно верить.

– Хотела тебя убить, – в конце концов произнесла я, и Лира шумно выдохнула. – Но…

– Почему? – перебил меня он. Всего одно слово, однако голос короля теперь звучал не так, как раньше. В нем сквозила злость. Как будто мои признания уже сейчас подтачивали его самообладание, вновь заставляли маску пойти трещинами.

– Потому что люди страдают под властью вампиров, – тихо ответила я.

Лицо короля на миг исказила гримаса, но он быстро восстановил контроль над его выражением.

– Значит, вы хотели меня сместить? – делает вывод он.

– Я… не знаю. Тебя нужно было свергнуть, – уклончиво откликнулась я. А мое сердце между тем сжималось на каждом слове.

– А потом? – требовательно спросил Бенедикт.

Я беспомощно пожала плечами:

– Этого я точно не знаю.

– Не делай из меня дурака. Ты не стала бы рисковать жизнью, не имея плана дальнейших действий.

Его слова задели меня за живое. Лишь в последние несколько дней я осознала, какой чертовски наивной была прежде. Всю свою жизнь. Задавала слишком мало вопросов. Довольствовалась заверениями, а не ответами. И сам факт того, что мой брат так легко смог меня обмануть, говорил о том, что я слишком сильно и безоговорочно доверяла своей семье.

– План наверняка существовал, – тихо признала я. – Во всяком случае, по моим предположениям. Но меня никогда в него не посвящали.

Я саму себя ненавидела за то, что эта фраза была правдой. На мои вопросы родители просто отвечали: «Посмотрим, что будет, когда первый большой шаг останется позади». Однако чем больше я размышляла, тем яснее понимала, что они с Валем скрывали от меня больше, чем я осознавала. Гораздо больше. Обо всем, чего мне не требовалось знать, они умалчивали, и наверняка сюда относились и планы насчет того, что происходило бы после дня летнего солнцестояния.

Бенедикт неотрывно смотрел на меня. Уголок его рта недовольно дернулся, как будто он сомневался, что мне можно верить. И тем не менее пока оставил эту тему.

– Как ты собиралась исполнить свою задачу? В чем заключался твой план по приезде в замок? Объясни мне.

Глаза начали гореть. Мне с огромным трудом удалось выговорить правду, настолько я ее стыдилась. И все же заставила себя это произнести.

– Я должна была завоевать твое доверие и убить тебя во сне в ночь накануне летнего солнцестояния. – Голос дрожал, однако я торопливо продолжала говорить. Бенедикт и Лира должны услышать все. Не только эту малую толику правды. – Но я не смогла! Пожалуйста, поверь мне хотя бы в этом. С тех пор как я…

– Я об этом не спрашивал, – грубо перебил меня он.

С его лица словно слетело прежнее выражение. Бенедикт внезапно впал в ярость, и у меня не получилось остановить слезу, которая скатилась из уголка глаза и потекла по щеке. Я хотела ее стереть, но зазвеневшие наручники помешали это сделать. Они как будто напоминали, насколько безнадежна моя ситуация. Если Бенедикт не даст мне вставить ни слова, я не смогу защититься. Разве что не буду обращать вниманья на его приказы, чем разозлю его еще сильнее.

– Где ты взяла кинжал? – потребовал ответ он.

Значит, ему об этом известно. Вот и настала та часть, которой я так боялась все это время. Та, в которой я не только признаюсь в своем предательстве, но и возложу еще бо́льшую вину на брата. Возможно, мое свидетельство и так не более чем последний гвоздь в крышку его гроба, но все равно это казалось неправильным. Словно я худшая сестра на свете.

– Его спрятал Валь, – прошептала я.

– Когда?

– Точно не знаю. Зимой, наверное. – Горло сжалось еще сильнее, однако выражение лица Бенедикта осталось таким же жестким.

– И что бы ты делала, после того как убила меня?

– Это ведь не имеет никакого значения! – задыхаясь, выпалила я, и слезы закапали с подбородка на шершавую столешницу. – Потому что я этого не сделала! Я уже не могла… не хотела тебя убивать. Я поменяла