На полной скорости - Рут Стиллинг

Вскоре после того, как мне исполнилось 18, и я сменил фамилию на Шнайдер, я без колебаний подтвердил своё родство с отцом. Чего я не сказал всему миру, так это того, что мой отец не хотел иметь со мной ничего общего. Естественно, он не собирался публично заявлять, что я его сын, поскольку это выставило бы его первоклассным мудаком — и даже он не настолько глуп. По правде говоря, я тоже не хочу, чтобы мир узнал о том, как меня отвергли. Это не то, о чём я хотел бы распространяться. Всё, о чем я забочусь, это быть лучшим Шнайдером — тем, кто сильнее, кто добился лучших показателей, кого больше боятся и о ком говорят в барах после каждой игры. Назовите это поэтической справедливостью.

— Этого не случится, — отвечаю я, чувствуя себя менее уверенно, чем кажется.

Я бы никогда не признался в этом, но первые сезоны моей профессиональной карьеры оказались сложнее, чем я думал. В какой-то момент я не думал, что выберусь из фарм-команды Детройта, поскольку был отправлен туда в наказание за драку в моём первом сезоне в НХЛ. Затем появился вариант обмена в Нью-Йорк, и мой агент ухватился за это обеими руками, напомнив мне, что это второй шанс вернуть мою карьеру в нужное русло.

Проблема в том, что я не знаю другого способа игры. Грубая сила — это то, вокруг чего сосредоточена моя игра. Это то, кто я есть и что я делаю.

— Я знаю, где грань, — говорю я тренеру.

Он задумчиво кривит губы.

— Неужели? Джентри не согласился бы с тобой. Твои товарищи по команде тоже не согласились бы. У тебя проблемы с гневом. Я не знаю почему, но я почти уверен, что знаю, откуда он берется.

Беспокойство сменяется яростью, что только доказывает правоту его точки зрения.

— У меня нет проблем с гневом! — кричу я, заслужив самодовольную ухмылку тренера. — Я... — я сжимаю затылок так сильно, что сожалею об этом, поскольку моя заживающая кожа начинает покалывать от давления. — Я не собираюсь идти тем же путем, что и мой отец. Но и не собираюсь менять стиль своей игры из-за того, что вы говорите мне, что мне нужно быть помягче с такими ублюдками, как Джентри, которым нравится лезть мне в лицо каждые десять секунд. По крайней мере, мои удары открытые и честные, в отличие от его ехидных комментариев.

Брови тренера сходятся на переносице. Я знаю, что он играл с моим отцом в университете, так что если кто-то и может сравнить наш стиль, то это он. Но это не то, о чём он сейчас думает.

— Что тебе сказал Джентри? — спрашивает он, и забота снова просачивается в разговор.

— Ничего, — я быстро закрываю тему.

— Что он сказал, Томми? Это гребаный приказ.

Я чувствую, как румянец смущения заливает мои щеки.

Чёрт возьми, она гребаная угроза. Даже когда она не пытается ею быть.

— Дженна Миллер, — вот и всё, что я говорю.

Тренер чешет подбородок, по понятным причинам растерянный.

Я издаю смешок и смотрю на фотографию жены Тренера, избегая зрительного контакта.

— Джентри, кажется, думает, что я неравнодушен к Дженне Миллер, вратарю “Storm”, которая тусуется с...

Он поднимает руку, прерывая меня.

— Да, я знаю, кто она, и что она дружит с Дарси и женами нескольких парней. Что я хочу знать, так это какое, чёрт возьми, отношение она имеет к тем пяти минутам, которые ты провел на сегодняшней скамейке штрафников?

Может, я и плохой парень на льду, но уж точно не лжец. Выпячивая грудь, я продолжаю:

— Как я уже сказал, очевидно, он пронюхал, что я заигрывал с Дженной в прошлом сезоне, и она мне отказала, — я сжимаю челюсти так сильно, что болят сухожилия. — Предположительно, он переспал с ней, когда “Storm” приезжали в Филадельфию в начале этого сезона. Они смеялись надо мной и над тем, как она меня отшила. Он сказал, что я многое упустил, потому что она была феноменальной.

Тренер прочищает горло, обводя взглядом кабинет.

— Возможно, это не моё дело, но ты неравнодушен к ней? Это то, что вывело тебя из себя?

Я усмехаюсь, по моему телу разливается ещё больше раздражения.

— Дженна Миллер говорит фигню. Мы не ладим — и никогда не ладили. Если уж на то пошло, я был тем, кто отшил её в прошлом сезоне, и она не смогла смириться с отказом, поэтому решила поиграть в мелочные игры и выдумать всякое дерьмо.

Ладно, может быть, я немного снисходителен к правде, когда это необходимо.

Как будто он закончил разговор, тренер встает, собирая бумаги, которые он отложил ранее.

— Почему-то я сомневаюсь, что ты когда-нибудь прислушаешься к моим советам, и лично я думаю, что это тебя погубит, Томми, — он протягивает мне через стол единственный лист бумаги, и я читаю первую строчку.

Томми Шнайдер: первое официальное письменное предупреждение.

Письмо длиной в одну страницу с подписью генерального менеджера внизу. Я не утруждаю себя чтением его содержания; я уже сталкивался с подобным раньше.

— Но от имени парня, который знал твоего отца и был свидетелем того, как между игроками происходило столько дерьма из-за девушек, что ему хватило бы на всю гребаную жизнь, позволь мне сказать тебе вот что. Ты в буквальном смысле ходишь по тонкому льду. Ещё одно нарушение, подобное тому, что было сегодня вечером, и ты будешь отстранен, сидеть на скамейки запасных, оштрафован и, возможно, даже отправлен в фарм-команду в Коннектикуте. Я не знаю, нравится ли тебе Дженна Миллер, и, честно говоря, мне на это наплевать.

Он возвышается надо мной, когда я бросаю предупреждение обратно на стол.

— Возьми себя в руки и прекрати это гребаное представление. Это больше никого не впечатляет, даже Адриана. У тебя есть всё, чтобы стать одним из великих, ты лучше большинства, кого я тренировал и с кем играл, но твоё отношение отвратительно, и я устал иметь дело с твоим дерьмом. Твоя работа как профессионала — держать язык за зубами и не терять голову, когда игроки вроде Джентри пытаются повлиять на тебя.

Мне хочется крикнуть ему, что я и так это делаю. Единственное исключение из этого правила — Дженна Миллер.

Гребаная сучка.

Я открываю рот, но он быстро останавливает меня, указывая на дверь.

— А теперь убирайся и проведи свой вечер, размышляя над тем, что я тебе только что сказал.

Я отодвигаю стул, поднимаюсь на ноги и возвращаю ему