Когда дует правильный ветер - Александра Айрес

Мой телефон завибрировал в кармане, и я не хочу смотреть. Я уже знаю, кто звонит, но рука всё равно двигается.

Хейли.

У неё всегда был талант выбирать момент, пока я по уши в работе и еле дышу из-за дедлайнов. А затем — ударить.

Я смотрю на экран секунду больше, чем следовало, потом швыряю чёртов телефон экраном вниз на прилавок — словно это сможет её остановить.

Но не помогает.

— Не собираешься отвечать? — спрашивает Каллан, его раздражение на время прекращается.

Я качаю головой. — Нечего и слушать.

Телефон замолкает, затем сразу же начинает снова. Упрямая, как всегда.

— Снова Хейли? — Его тон становится мягче. При всём своём дерзком облике мой брат знает, когда стоит действовать осторожно.

Я киваю и поднимаю телефон, тыча по экрану, чтобы отключить звук.

— Два года. — Он качает головой. — Похоже, она ещё не нашла кого-то другого, кого можно мучить. Она и так уже забрала у тебя достаточно денег, чтобы жить как королева. Чего ещё нужно?

— Доля в винокурне, — отвечаю сухо.

Его голова резко поворачивается в мою сторону, глаза округляются. — Она бы не стала.

— Стала бы. Она кружит вокруг этого места с тех пор, как я произнёс слово развод.

Он матерится себе под нос и снова начинает ходить по цеху. Если ей когда-то удастся пустить сюда свои когти, это разрушит не только меня. Это разрушит и его. Я не позволю этому случиться.

— Это место, наше имя — это что-то значит, — говорю тише. — Это единственное, что оставил нам папа. Я не позволю ей забрать и это.

Он перестаёт ходить, услышав железный тон в моём голосе, и говорит: — Ты сначала всё сожжёшь дотла, да?

Я провожу рукой по затылку и позволяю взгляду блуждать по пространству, в которое папа вкладывал свою жизнь. Потёртые деревянные балки тянутся над головой, медное оборудование блестит в свете, а вдоль дальней стены стоят бочки, готовые убаюкать наш виски на годы. Это место — больше, чем бизнес. Это наше наследие. Наш дом.

— Я отстрою всё снова своими руками, если придётся, — наконец говорю я.

— Ты отлично с этим справился, а? — тихо произносит Каллан. — Он бы гордился.

Я мельком смотрю на него, чуть ошарашенный. Он никогда не был сентиментальным, но на его лице тот самый серьёзный вид, который он носил ещё в три года, вбегая в папин кабинет в грязных резиновых сапогах и объявляя себя боссом. Маленький бандит едва доставал до стола, но всё равно шлёпал крошечной ладонью по поверхности и отдавал приказы так, будто управлял чёртовой империей.

Даже тогда в нём жили огонь и упрямство. Полон задора, горяч и с большим сердцем — не всегда в своё благо.

— Не только я, — говорю я. — Без твоей помощи не обошлось.

Он фыркает. — И не давал тебе швырять телефон в стену каждый раз, когда звонила Хейли.

Из груди вырывается сухой смех. — Лишь пару звонков.

— Преуменьшение века.

Глава пятая

Джульетта

Я жалею о своём решении принять звонок от Джеймса.

Я сказала ему, что мне нужно время, прежде чем мы встретимся. И вот теперь, спустя пару дней, мы договорились, что он придёт ко мне домой. В тот самый дом, который он ещё не успел осквернить своим присутствием.

Я сказала, что он может привезти мои вещи. Только самое необходимое. Надо было уточнить, потому что теперь я накручиваю себя и думаю, привезёт ли он тот свитер, который я оставила у него в ящике. Тот, что всегда пах им. Тёплый, мускусный, слишком знакомый запах, которого я больше не хочу.

Я разглаживаю плед на диване, потом тут же снова его мну. Взбиваю подушку. Потом наоборот расправляю. Глупо, конечно, но рукам нужно чем-то заняться, иначе я просто прокушу губу до крови. Я не хочу его возвращать, боже упаси. И извинений его тоже не хочу. Хочу только свои вещи, своё пространство и, может быть, остатки достоинства.

Я медленно вдыхаю, натягиваю рукава на руки и напоминаю себе, что худшее я уже пережила. Я поймала его. Я ушла.

Сегодня — просто логистика. Чистый обмен. Закрытие гештальта, если повезёт. Мигрень если нет.

Звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть так, что сердце подпрыгивает к горлу. Я делаю ещё один глубокий вдох и иду открывать.

Джеймс стоит на пороге с картонной коробкой на бедре. И выглядит чертовски хорошо. Проклятье. Волосы недавно подстрижены, подбородок гладко выбрит, и на нём та самая голубая рубашка, которую я всегда любила. Она подчёркивает янтарные искры в его глазах.

Я молча отхожу в сторону, позволяя ему войти, и стараюсь не поморщиться, когда мимо скользит его запах. Одеколон бьёт в память, подавая воспоминания, которых я не просила. Вечера с фильмами. Воскресные утра. Ложь.

Я следую за ним в гостиную, где он ставит коробку на журнальный столик.

Нет. Я передумала. Я не хочу разговаривать. Не хочу закрытия или извинений, или какой-нибудь исповеди, которая позволит ему спать спокойно. Я просто хочу, чтобы он ушёл, потому что я не могу.

Это мой дом. Моя гостиная. Моё убежище. Он украл моё доверие, разрушил мой покой, но это пространство — моё. Чем дольше он стоит здесь, тем сильнее ощущение, что он крадёт и это тоже. Да, он выглядит хорошо. И, может быть, какая-то побитая часть меня всё ещё ноет при его виде, но я не хочу ощущать его здесь.

Я хочу, чтобы он ушёл. Сейчас же.

Он прочищает горло. — Я не знал, нужны ли тебе старые свитера, так что я всё равно их привёз.

Я уставилась на него. Вот с этого он начинает? Не с прости или я был трусом? Просто отчёт о худи?

— Я подумал, что просто… оставлю это и дам тебе продолжить день, — произносит он так, словно делает мне одолжение.

Я киваю. — Было бы здорово.

Но, конечно, он не уходит. Руки в карманах, покачивается на пятках.

— Слушай, Джульетта… — начинает он, и у меня внутри всё сжимается. Вот оно. — Я не хотел, чтобы всё так усложнилось.

Горький смешок подступает к горлу, но я его давлю. — Усложнилось? Это теперь так называется?

Его челюсть напрягается.

— Ты понимаешь, о чём я.

— О да. Я помню, как слышала ту