Пожиратель Людей - Никки Сент Кроу

Капитан забирает у меня бутылку.

— И что это, по-твоему, значит?

— Виконт умер, — она наклоняется ближе, заговорщицки.

— То есть его кто-то убил, хочешь сказать? — я тоже наклоняюсь.

— Возможно. Уж слишком это удобно, правда?

— А что с Венди? — спрашивает капитан.

— Исчезла после этого, — пожимает плечами девушка.

Он обрушивается на спинку кабинки.

— Ты, должно быть, шутишь.

— Нет. Извини, — Паламетто опрокидывает свой напиток одним долгим глотком, потом проводит тыльной стороной ладони по рту, вытирая последние капли.

Капитан прижимает большой и указательный палец к переносице.

— Есть ещё что-нибудь, что ты можешь нам рассказать? — спрашиваю я.

Девушка дарит мне умоляющую улыбку.

— Может, ты и я вернёмся ко мне в комнату, немного повеселимся и посмотрим, не всплывёт ли что-нибудь.

Капитан теперь сверлит её взглядом.

— Прими мои извинения, — я тянусь через стол и похлопываю её по руке. — Я собираюсь трахнуть его сегодня ночью, так что вынужден отказать.

Капитан давится, и мне стоит огромных усилий не расхохотаться вслух.

— Ничего подобного! — говорит он девушке, а потом смотрит на меня. — И ты тоже!

— Понимаю, — говорит она мне, игнорируя Крюка, хотя говорит о нём. — Он хорош собой, нарядный красавчик.

— Это точно.

— Я вообще-то здесь, — бурчит он.

— Если передумаешь… — добавляет Паламетто.

— Уверен, я смогу бы тебя найти.

Уверен, что не стану.

Она подмигивает и уходит.

Я подтягиваю бутылку рома обратно и делаю глоток. Фейри Веселенда не славятся разборчивым вкусом в роме, но этот сойдёт. Сладкий, пряный, с резким жжением на пути вниз.

— Не знаю, не ударила ли тебе в голову волшебная магия, — говорит капитан, наклоняясь ко мне, — но ты не… — он понижает голос, — …будешь трахать меня сегодня ночью.

— Да? А ты вместо этого хотел трахнуть меня?

— Ты грёбаная угроза, ты в курсе? — бурчит он себе под нос и снова отбирает бутылку.

— Конечно в курсе. Я в этом очень хорош.

— Ты думаешь, что ты во всём хорош.

— Ерунда. Я ужасно вяжу.

Он фыркает.

Группа принимает заказ от растущей толпы, и по таверне разливается бодрая винтерлендская мелодия. Несколько посетителей разбиваются по парам и кружатся в поставленном танце, известном как аллеманда. Собравшиеся вокруг хлопают в такт переборам гигантского баса.

— Я думал, ты хотел найти Венди, — капитан поднимает свой забытый хлеб и отрывает кусок.

— Хотел.

— Тогда почему ты сидишь здесь и разыгрываешь всё это так, будто это игра?

— Всё это игра, Капитан. Чем раньше ты выберешь свою фишку, тем быстрее сможешь выиграть.

Я чувствую, как часть напряжения уходит из него, когда он оседает на скамью.

— Встреча с той девчонкой, — говорит он. — Мне не кажется, что она приблизила нас к Венди хоть на шаг.

Я наблюдаю за толпой. Паламетто уже растворилась в ней. Я проверяю, что мой камень всё ещё висит у меня на шее.

— Мы кое-что из этого получили. Венди была здесь. Её пытались убить. Не смогли.

— Но это не может быть правдой. Венди была смертной, когда прибыла на Острова. Она бы ни за что не выдержала час в петле.

Воображение подсовывает мне картину Венди, бьющейся в петле, ноги пинают пустоту, и меня это чертовски выбешивает. Меня однажды вешали. Казнь закончилась плохо для палача.

— Нам нужно узнать больше о смерти виконта, — говорю я, размышляя вслух. — Если он и правда забрал Венди к себе, на момент смерти она считалась его собственностью. Нам просто нужно выяснить, кто забрал его активы.

— Ну удачи нам, — фыркает капитан.

— Капитан, пессимизм тебе не к лицу.

— Да иди на хуй.

— Ты сексуален, когда злишься, — смеюсь я и снова выхватываю у него ром.

— Заткнись. Хватит со мной флиртовать, — он избегает смотреть прямо на меня. Но я замечаю, как он украдкой поправляет себя.9

Я съезжаю по скамье, прижимаюсь телом к капитану. Он отстраняется, но я хватаю его за руку и удерживаю возле себя.

Наступает миг, когда всё напряжение будто вытекает из его тела, и он обмякает рядом со мной, его бедро прижимается к моему. Он тёплый и мягкий, и враждебный. Всё, что я люблю.

— Это тоже часть игры, зверь? — хмурится он на меня.

— Сделай глубокий вдох, — говорю я ему.

— Зачем? — он смотрит на меня настороженно.

— Ты мне не годишься, если ты на взводе.

— Я не…

— Ты на взводе.

— Я не на взводе.

— Сделай глубокий вдох.

Я хочу слепить его, заставить поддаться мне. Хочу увидеть, как он стягивает маску и становится чем-то другим: собой.

— Давай, Капитан.

Он шумно выдыхает, а потом глубоко вдыхает.

— Ещё раз, — говорю я.

Он делает ещё один глубокий вдох, лёгкие расправляются.

Я вижу момент, когда волшебная магия просачивается в его кровь. Вижу момент, когда тревога и настороженность отступают.

— Лучше? — спрашиваю я.

Он смотрит на меня чуть затуманенным взглядом:

— Это опасно, — заплетающимся языком говорит он.

— Почему?

— Потому что я… — он закрывает глаза, тяжело сглатывает.

— Потому что ты что?

— Потому что я сейчас не чувствую страха, — его глаза распахиваются и фокусируются на мне. — Я должен тебя бояться. Должен быть начеку, когда ты рядом.

— Я не причиню тебе вреда, Капитан, — обещаю я ему. — Я не нахожу удовольствия в твоей боли.

— Однажды находил, — его крюк поворачивается у него на коленях.

— Конечно. Давным-давно.

— Что изменилось?

Всё, — думаю я.

— Теперь я нахожу удовольствие в том, как ты извиваешься.

— Другой вид пытки, — его голос — раздражённое ворчание, но я замечаю, как выпуклость между его ног становится больше.

— Почему бы тебе не поддаться мне, — говорю я. — И позволить мне искупить то, что я сделал с тобой все те годы назад.

Он втягивает ещё один глубокий вдох, на этот раз по собственной воле, и оставляет глаза закрытыми на один удар сердца, два, три. Я слышу, как кровь гонит по его венам, как искушение бьётся где-то на задней стороне его языка.

Когда его глаза снова распахиваются, он смотрит прямо на меня, потом на мой рот, на крокодильи зубы, вытатуированные у меня на шее.

Я не уверен, что жажду искупления, но то, как он на меня смотрит, будто боится, что я обман… Крокодил, прячущийся под грязью, с зубами, готовыми сомкнуться, заставляет меня усомниться в себе.

Я не порядочный человек.

Но, полагаю, даже такому зверю, как я, позволено сделать один порядочный поступок.

Я смеюсь, отпускаю его