Он мой Август - Евгения Ник

Сейчас на руках у меня есть всё: фото, видеозаписи — с ней, с Комаровым, с моей женой на пороге детективного агентства, скрытые аудиозаписи её разговоров с Комаровым.

И сейчас, признание Нади.

Теперь я могу спокойно прижать Жанну. Коробит только одно — по какой-то непонятной причине, я не хочу, чтобы эта жопастая дурында пострадала.

— И что мне с тобой делать?.. Наденька, — бормочу в задумчивости, потирая подбородок.

— Понять и простить? — робко отзывается, словно эхом.

— Видимо, я вёл себя как полный идиот, раз у тебя сложилось мнение, что действительно закрою глаза на произошедшее, — подаюсь вперёд, пристально глядя ей в глаза. — Я сотру в порошок Комарова и его чёртово детективное агентство.

Глава 8. Надя

Прошло две недели, а я всё ещё помню ту ночь, так, будто она застряла где-то между рёбер и противно царапает от каждого вдоха. Хотя тогда всё произошло быстро, резким, почти оглушительным комом событий, но в памяти оно растянулось, расплылось в замедленной съёмке. И этот фильм я до сих пор смотрю практически каждую ночь в своих ночных кошмарах.

* * *

Арсений сидел в кресле, спокойный, но я понимала, что всему конец. Поэтому когда он сам позвонил Комарову, то я на самом деле не удивилась. Конечно, у него были все данные на нас. Спустя пару минут после звонка в дверь номера раздался стук, я удивилась, ведь старикашка не мог так быстро добраться. Ремизов бросил на меня холодный взгляд, встал и пошёл к двери. Я не стала спрашивать "кто это?", не стала оборачиваться, но по тяжёлым шагам сразу поняла — зашли минимум трое.

— Присмотрите за ней, я оденусь, — коротко бросил Ремизов и скрылся за дверью ванной.

Отчего-то стало так стыдно. Между нами ничего не было, но то, что Арсений до сих пор находился в одном лишь полотенце, выглядело так, словно мы только что вышли из постели. Хотя на самом деле всё было иначе. Но кто бы им объяснил?

— Здравствуйте, Надежда.

Я подняла голову. Справа от меня стоял высокий, худощавый мужчина с лёгкой сединой на висках. Несмотря на позднее время, выглядел он безупречно: волосы аккуратно зачёсаны назад, лицо гладко выбрито, тёмно-синий костюм по виду стоил три мои зарплаты, белоснежная рубашка резала взгляд своей свежестью, а на запястьях сверкали дорогие часы.

— Здравствуйте, — выдавила едва слышным шёпотом.

— Я личный адвокат Арсения Николаевича. Думаю, вы уже понимаете, в какую историю вляпались, — сказал он ровно, без всякого сочувствия.

Да, типичный адвокат.

Я опустила взгляд и кивнула. Страшно ли мне? Смешно спрашивать. Меня трясло так, будто я застряла в стиральной машине на режиме “отжим”. И думала лишь о том, что когда мама узнает, с ума сойдёт от такой “дочурки”… Мошенница, блин. Ой, дура я, дура…

— Сейчас дождёмся вашего руководителя и всё обсудим. Я детально расскажу, что у нас на руках и что это значит для вас, — продолжил адвокат.

— Хорошо, — ответила ещё тише, чем в первый раз.

— Ну что, красавица, допрыгалась? — хохотнул второй мужчина, которого я только тогда заметила. Он устроился возле окна, облокотившись бёдрами о подоконник и глядя на меня с ленивым, почти издевательским интересом. — Дура ты, Никонова.

Сама знаю, но слышать это от незнакомого человека — неприятно.

Тут же раздался короткий смешок за моей спиной. Там находился третий.

— Всеволод, давайте без оскорблений, — также холодно сказал адвокат.

— Сергей Игоревич, я ещё сдерживаю себя. Сказал бы иначе, но девушка же, — слово “девушка” мужчина сказал так, словно выплюнул на грязный асфальт.

А потом на моё плечо приземлилась чья-то тяжёлая рука. И снова раздался смешок за спиной.

— Макс, руку убери.

Вздрогнула от голоса Ремизова. Он говорил спокойно, но его тон был насквозь пронизан сталью. Удивительно, я искренне обрадовалась, что он наконец-то вышел из ванной. Понимала, что он не испытывает ко мне тёплых чувств, но почему-то стало спокойнее.

Тот, кого, судя по всему, зовут Макс, руку убрал, но, уходя, будто специально провёл пальцами по моему плечу, оставив мерзкое ощущение липкой насмешки. Я замерла, боясь показать, что это задело. Но Арсений заметил. Видела, как уголки его глаз чуть прищурились, и он бросил взгляд в сторону мужчины, такой быстрый, но обжигающий, что мне захотелось оказаться как можно дальше от всех этих людей.

— Садитесь, — сказал он, закатывая рукава рубашки. Движения резкие, но точные.

С этими словами Ремизов опустился в кресло напротив меня, и теперь я не знала, куда девать глаза: то ли продолжать смотреть в пол, то ли рискнуть и встретить его взгляд. Выбрала и дальше с увлечением рассматривать ворсистый ковёр. Я чувствовала, что он контролирует всё происходящее, каждое слово и движение в комнате. Даже эти трое, которые, казалось, могли одним пальцем раздавить кого угодно, теперь сидели тише воды, ниже травы.

— Надежда, — произнёс адвокат. — Я советую вам честно отвечать на все вопросы. Особенно когда сюда приедет полиция. Поверьте, это важно. Поэтому постарайтесь быть искренней, хотя бы ради собственного будущего.

Кивнула и прокляла себя за то, что пальцы предательски начали теребить ткань платья. Я не хотела, чтобы они видели, насколько мне страшно.

Адвокат поправил очки и тихо добавил:

— Повторюсь. Вы должны понимать, Надежда Павловна, что всё, что вы скажете, может серьезно повлиять на решение относительно вашей дальнейшей судьбы.

Я глупо улыбнулась, хотя улыбаться не стоило. Но это было уже нервное. “Дальнейшей судьбы”... Да я уже, словно на электрическом стуле, так что о будущем даже не думаю — уже мертва.

— Так… — начал Арсений, но тут раздался стук в дверь.

Комаров.

Он вошёл так, словно всё ещё надеялся на чудо. На его лице, как и на моём, расплылась дурацкая улыбка.

— Здравствуйте, — произнёс Никита Александрович, но по тому, как Арсений медленно поднялся из кресла, я поняла: чуда для нас сегодня не будет.

Мужчины поздоровались. После чего адвокат положил на столик толстую папку с фотографиями, распечатками, флешками.

Думаю, Комаров понял, что бесполезно врать, ведь оказаться за решёткой ему не хотелось.

Но то, что случилось потом, просто добило меня окончательно.

— Предлагаю договориться. Послушайте, — Комаров начал осторожно. — Не будем делать из меня монстра. Я понимаю, как это выглядит…