Рискованный полет - Алекса Райли

просто посмотрел, — прорычал Линкольн. — Ты моя, — добавил он, словно я забыла. Линкольн продолжал напоминать мне снова и снова. Я уже начинала думать, что действительно принадлежала ему. Он соприкоснулся со мной губами. — Воспользуйся ванной в главной спальне, — ухватив меня за затылок, Линкольн запустил пальцы в мои волосы, еще немного запрокинув мне голову. — Не задерживайся, иначе мне придется отправиться на поиски, — он снова поцеловал меня и с явной неохотой отпустил.

Развернувшись, я пошла по коридору. Глянув через плечо, я обнаружила, что Линкольн смотрел мне вслед. Я добралась до главной спальни, где окна были завешаны плотными портьерами, из-под которых все равно пробивался свет. Над гигантской кроватью посреди комнаты висела люстра. Все было белоснежным. Я почти боялась прикоснуться к чему-нибудь и испачкать.

Увидев сбоку дверь, я бросилась туда. Ванная соответствовала спальне и тоже была белоснежной. Оказавшись напротив зеркала, я была шокирована своим отражением.

Волосы были немного растрепаны, потому что Линкольн не мог их не трогать. Губы казались полными и припухшими. Ахнув, я увидела на своей шее небольшой засос. Я вспомнила, как мы поднялись на борт самолета. Линкольн сказал, что нужно что-то с этим сделать, и пососал мою шею. Мне пришло в голову, что он поставил свою метку.

Подняв к ней руку, я заулыбалась по какой-то странной причине. Мне понравился засос. Немного освежившись, я постаралась взять себя в руки и не выглядеть так, словно валялась в постели.

Подняв юбку, я увидела свидетельства того, что поначалу приняла за сон. На моих бедрах остались следы спермы. Вероятно, мне стоило взять полотенце и обтереться, но я не смогла себя заставить. Также я не знала, можно ли мне их смывать. Линкольн остановил меня в лимузине, не дав ощупать собственные бедра.

Сняв майку и юбку, я положила их на пол. За ними лифчик. Интересно, что Линкольн сделал с моими трусиками после того, как снял их с меня?

Повернувшись, я взяла шелковистый халат, висевший у двери, и накинула его. Я не могла переодеться без своего рюкзака, но мне нужно было снять одежду. Она помялась и намекала на то, что делал со мной Линкольн ночью.

Я подошла к гостиной, но остановилась при виде него, поднявшего руку и жестом велевшего мне не выходить. Он смотрел прямо на меня, и я замерла на месте.

— Прочь, — рявкнул Линкольн, и я отшатнулась на шаг. — Не ты, горошинка, — нежно пояснил он, дав понять, что обращался не ко мне. Почему Линкольн продолжал так меня называть? И как мог с такой легкостью менять свой тон?

Когда я услышала перезвон лифта и стук закрывшихся дверей, Линкольн повернулся ко мне. Он протянул мне руку, и я подошла к нему, исполнив негласный приказ.

— Я не хотел, чтобы они видели тебя такой, — Линкольн провел пальцами по моему голому плечу. Я даже не заметила, что халат немного соскользнул. — Давай выйдем из спальни, иначе я никогда тебя не накормлю, — Линкольн провел меня в столовую через гостиную, где стоял черный рояль. Стол ломился от выпечки, которой хватило бы для пропитания на долгие недели.

— Я не знаю, с чего начать, — сказала я, хоть мой рот и наполнился слюной.

— Позволь мне, — Линкольн выдвинул для меня стул, и я села. Взяв тарелку, он у меня на глазах обошел стол, выбирая деликатесы и складывая на нее. Теперь его рубашка была расстегнута, и на лице уже отросла небольшая щетина. С ней Линкольн выглядел еще красивее. И казался более расслабленным.

— Самолет твой, да? — разумеется, иначе мы бы не прилетели сюда так быстро.

— У меня много самолетов, — улыбнулся он мне.

Пока Линкольн ставил передо мной тарелку, я разглядывала его. С самой нашей встречи он продолжал заботиться обо мне.

— Похоже, ты очень богат. Просто ты…

— Не вписываюсь в стереотип? — перебил меня Линкольн. Нет, я хотела сказать кое-что другое, но его слова навели меня на размышления. Наверное, он и впрямь не подходил. Линкольн казался мне несколько грубоватым.

— Я имела в виду, что ты обо мне позаботился, наполнил мою тарелку, поинтересовался самочувствием, успокоил. Обнимал меня. Это необычно для богачей.

Я никогда не видела, чтобы отец или мать проявляли друг к другу привязанность, в отличие от Линкольна. Также я никогда не видела заботу в людях, приходивших к нам в гости со своими партнерами. Он просто не вписывался в стандарты богачей, в чьем окружении я выросла.

— Я некоторое время служил в армии, — пояснил Линкольн, словно прочитав мои мысли. Я ахнула, когда он легко подхватил меня на руки и усадил к себе на колени. — Попробуй, — взяв слоеный пирог, Линкольн поднес его к моим губам. Я их приоткрыла, и он дал мне откусить. Почувствовав на языке сладкий теплый крем, я застонала. Потрясающе. — Я могу быть холодным и злым со всеми, но только не с тобой, — поклялся Линкольн, и я прочла правду в его глазах. — Я буду защищать тебя всю свою жизнь, в том числе и от тех, кто посмотрит на твою задницу.

Я не могла не улыбнуться его словам. Кивнув, я поняла его собственнические замашки. Потому что у меня были такие же. Я не могла вынести мысли, что какая-нибудь женщина станет его разглядывать. Или, возможно, привлечет его внимание.

Линкольн дал мне откусить еще раз, и я снова застонала. На этот раз он зарычал, и я посмотрела на него.

— Ты проголодался? — я облизнулась, чтобы заполучить каждую каплю крема, какую могла.

— Проголодался, — Линкольн перевел взгляд на мой рот.

— Хочешь? — я потянулась к пирожному на тарелке.

— Не это, — его голос стал глубже. Наклонившись к моему уху, Линкольн потянул зубами мочку и пососал ее, отчего я покачнулась у него на коленях. Я чувствовала, как мне в зад упиралась эрекция. — На твоих бедрах остался мой след или ты его уже стерла?

— Остался, — заверила я, пока Линкольн спускался поцелуями по моему плечу. От блаженства я закрыла глаза.

— Открывай, — что-то прижалось к моим губам, и я открыла рот. На этот раз я почувствовала вкус кокоса, и Линкольн продолжил меня целовать. — Хочешь больше? — прошептал он, не отрываясь от меня.

— Хочу, — взмолилась я, но хотела не еду, а его губы. Они творили со мной чудеса.

— Хочешь чего? — спросил Линкольн, потянув халат вниз, и прохлада овеяла мою грудь. Открыв глаза, я наблюдала, как он провел языком по моему соску. Я не могла отвести глаз от открывшейся картины.

— Тебя, — простонала я, когда Линкольн втянул в рот сосок. Блаженствуя, я немного выгнулась,