В рамках приличия - Лина Мак

Всё на месте. И нет ни малейшего намёка на то, что Зинаида Дмитриевна могла написать заявление.

— Долевое имущество, — раздаётся над головой. — Умно. Но можно мне посмотреть? — и рука босса зависает рядом.

Он ждёт, что я сама вложу ему документы, а я… Почему-то не хочу его пускать ближе. Соколовского и так слишком много становится. А его двусмысленные намёки начинают нервировать посильнее предстоящего развода.

— Машенька, я всего лишь пробью по базе всё, что может стать интересным для вас, — его голос снова звучит завораживающе, успокаивающе, слишком нежно, и документ на право собственности перекочёвывают в руки Соколовского. — А ты мне пока ответишь, дорогая моя, куда же ты собралась такая красивая?

Глава 9

Есть такое замечательное выражение: думала, что дно, но снизу постучали. Вот это моя история.

Да, Маша, это только ты можешь быть такой счастливицей! У других не хватит мозгов так беспечно вести себя.

Босс вызвался меня отвести к Никуле, хотя я бы не ехала. Особенно после того, что узнала. Но ведь такого быть не может! Хотя моя тёмная сторона уже подняла голову и тычет мою светлую, как паршивого котёнка, носом в то самое, что дурно пахнет, и проговаривает, что она предупреждала.

Дети всё же остались с соседкой, но только на два часа. Да и отдыхать после последних новостей, нет никакого желания.

— Машенька, я прошу тебя успокоиться. Ты слишком бледная, — голос Соколовского снова вырывает меня из тяжёлых мыслей. — Пока ты будешь отдыхать душой, я всё выясню более подробно. И вот потом решим, что с этим всем делать.

— Гордей Захарович, скажите, я заработную плату получу в этом месяце? — спрашиваю я, но голос звучит сухо и безразлично.

— Вопрос странный, но я бы послушал, к чему он задан, — слышу улыбку в голосе Соколовского и раздражаюсь.

Отворачиваюсь к окну, смотрю, как мимо проезжают машины, спешащие в разные стороны, и отвечаю:

— Вы же решили взять на себя обязанности моего помощника. И вот теперь я думаю, что у меня не хватит денег заплатить вам за услуги.

Его бархатный грудной смех наполняет салон автомобиля, и я чувствую, как по телу в разные стороны устремляются мурашки. Такие горячие, что места, где они пробегают, пощипывает.

— Я беру другой валютой, — продолжая посмеиваться, отвечает Соколовский.

Резко разворачиваюсь к нему и натыкаюсь на потемневшие глаза. На губах улыбка, а вот в глазах тьма и блики чего-то опасного.

— Я такой не обладаю, — отвечаю я, стараясь говорить ровно.

— Не согласен, Машенька, — качает головой Соколовский.

— Гордей Захарович…

Но договорить мне не дают, перебивая:

— Маша, скажи мне, сколько лет ты на меня работаешь? — И вот сейчас бы понять, с подвохом этот вопрос или нет, но я отвечаю:

— Больше пяти.

— Вот именно, — кивает он, внимательно смотря на дорогу. — И за столько лет ты не изучила меня?

— Слишком хорошо, — снова отвечаю, но теперь уже с долей сарказма.

— И здесь я согласен, но почти, моя дорогая, — и снова эта улыбка и быстрый взгляд тёмных глаз. — Ты меня знаешь только с одной стороны.

— С другой не хочу, — не даю закончить Соколовскому его речь, быстро вставляя свою.

— Поздно, Машенька, — а вот теперь его голос становится ниже и опаснее. — Мы приехали, — Соколовский резко меняет тему и кивает куда-то вперёд.

Усилием воли отрываю от него взгляд и смотрю в сторону, куда указывает Соколовский. Мы стоим у подъезда Ники. Нужно просто выйти из машины и всё-таки послать Соколовского куда подальше. Но я сижу на месте и ощущаю как живой взгляд Соколовского на себе.

Хлопок двери заставляет вздрогнуть. Я смотрю в лобовое стекло и вижу, как босс обходит машину спереди в направлении моей двери.

«Гордей», — мысленно произношу я и вздрагиваю. Я чего-то в упор не видела? Или и сейчас я слепа?

Хотя вполне возможно, что так и есть, потому что как я могла пропустить момент, что часть квартиры, которая была записана на мужа, вдруг оказалась переоформлена на его маму? А ведь в документах, что я делала десять лет назад, чётко написано, что владельцев четверо, и это все члены моей семьи, но никак не свекровь.

Дверь открывается, и Соколовский протягивает мне руку.

— Смелее, Машенька, — подталкивает он меня. — Я не кусаюсь.

А я смотрю на его руку и понимаю, что если сейчас вложу в неё свою, то всё изменится.

— Маша, — Соколовский склоняется чуть вперёд, так, чтобы я могла видеть его глаза. — Тебя ждут девушки, а я хочу успеть всё узнать. Давай, дорогая, смелее. Ты не пожалеешь.

— Где-то я это уже слышала, — вздыхаю я тихо и, зажмурившись, протягиваю свою руку Соколовскому.

Мгновение, и я уже стою прижата к сильному мужскому телу. От Соколовского пахнет хвоей, бергамотом и чем-то ещё. Необычно и страшно. А ещё больно за себя. Я давно не обращала внимания на мужчин. Да и запретила себе это строго-настрого. У меня муж, дети, дом и работа. Я счастлива. Но так делала, по всей видимости, только я.

И пока я загоняю себя в очередной круговорот мыслей, Гордей Захарович разворачивает меня и ведёт к подъезду. Мы поднимаемся на этаж к Нике, и всё это время Соколовский стоит слишком близко, будто окутывая собой.

Звоню в звонок на двери и замираю. Вот сейчас мне должно стать полегче. Дверь так резко открывается, что я только успеваю натянуть на губы улыбку.

— Маш, — зовёт меня Ника взволновано. Наша снежная королева и одна из тех, кто всегда поможет.

— Никуля, привет, моя дорогая, — делаю шаг к подруге и сжимаю её в объятиях. Понимаю, что слишком долго стою на месте, но мне сейчас должно стать легче. — Это, — вспоминаю о Соколовском, что так и стоит за спиной, привлекая внимание моих ошарашенных девочек, — мой босс. Он любезно подвёз меня к тебе.

— А у босса нет языка? — спрашивает Яся, рыжая бестия и та, что за словом в карман никогда не полезет. Боевой взгляд и лёгкая кровожадная улыбка на губах говорят, будто она сейчас выпытает всё, что её интересует, и даже больше.

— Здравствуйте, дамы, — Соколовский здоровается с девочками, а я спиной слышу, как он делает шаг ближе ко мне. — Мария немного расстроена, но всё поправимо. Я надеюсь, вы сможете её развеселить. Маш, я заеду за тобой через два часа, — последнее он добавляет уже мне, положив руку на талию и заставляя меня посмотреть на себя.

Молча