Хозяйка уездного города - Дия Семина

Не выдерживаю, ссыпаю со своей тарелки на его тарелку оставшиеся кружки моркови и шкварки. Они тут же исчезают в вечно голодном худеньком ребёнке. Самый рост у мальчика, а его держали на хлебе и воде. Вздыхаю от неприятных мыслей о местных реалиях, не только Гончаров казнокрад, в школах тоже преступники у власти.

— Тогда и на образование тебе заработаем, — а сама всё настойчивее думаю про клад и документы.

— Эй! Хозяева, есть, кто дома? — громкий голосина прогремел с порога как гром среди ясного неба, мы с Алёшей вздрогнули, глазищи вытаращили и смотрим друг на друга, ворота не заперты, дверь в дом на крючок не закрыта, проходной двор, а мы одни…

Глава 7

Почем конь?

— Сейчас выйду! — крикнула и вспомнила про свой ужасный вид, не хуже привидения или русалки восставшей. Если Лёшу такие мелочи не волнуют, то местных обывателей вполне могут не просто волновать, но и чего доброго, обвинить меня чёрт знает в каких смертных грехах, наводнениях, нищете, пожарах, обрушении моста, очень уж я сейчас на средневековую ведьму похожа, только метлу и шляпу…

Быстренько накинула на голову полотенце, замотала, взглянула на кочергу, но брать не решилась. Кажется, что весь город уж знает, что в этом доме хоть шаром покати, ничего нет, да и средь бела дня, кому в голову придёт грабить. Про насилие другого рода мысль промелькнула, когда я увидела очередного «гостя».

— Очнулись, очень хорошо. Вы ж меня знаете, я в управе писарем, захаживал к вам в дом-то.

— Допустим, — с некоторым недоверием отношусь к новоявленному. На писаря он так же похож, как я на балерину Мариинского театра. С такой комплекцией только дровосеком на лесоповале. Тоже мне писарь. Пишет

— Так это с поручениями я к вам-с. Первое, вы, наверное, не знаете, что ваш-то кучер ногу сломал, посему лежит теперь у матери на лечении.

— Мне очень жаль. Что-то ещё? — очень боюсь услышать его ответ, особенно о том, что я должна оплатить ещё и лечение бедолаги.

— Да, коня вашего привёл, он тоже немного пораненный, но там царапина, дёгтем-то обработал и к вам вернул. Но без кучера-то, вам с конём сподручно ли? — ох уж эти простые деревенские мужики, он ещё и подвести не успел к теме, а весь его облик горит коммерческим предложением. Но я тоже не из простых, делаю вид, что ни единым соображением не понимаю «тонкого» намёка.

— Наверное, нет. Я пока понятия не имею, как с хозяйством разбираться самой. Но обещаю подумать об этом завтра.

— Можете продать, вам-то казённый извоз положен, своей кареты у вас тоже больше нет, разбилась, не восстановить. А на казённой таратайке-то вам сподручнее. Я же и кучером могу…

Я чувствую, что он хочет что-то ещё сказать, да не знает как.

— Продать коня? А кому? Он точно наш? Не казённый? — какое-то подозрение в моей душе возникло, но объяснить и понять его суть не смогла.

Мужик вдруг сделал резкий шаг в мою сторону, напугав меня до замирания сердца. Потом огляделся и прошептал решившись:

— Ежели с вас будут что-то требовать, то коня-то первым и уведут. Я бы у вас его купил, прям сейчас-то. Я человек-то порядочный, вдову не ограблю…

«Вдову?»

И тут понимаю, что за всё время, ни разу не подумала о Гончарове, как о своём муже. Ключевое слово «моём», а что, если его найдут…

— Леонида Марковича не нашли? — сама задаю самый неприятный вопрос.

Мужик вообще не понял, с чего это случилась резкая смена темы, мы же вроде как о коне торговались. Завис, посмотрел на меня странно, но спохватился, принял трагически виноватый вид и запричитал:

— Картуз его прибило к берегу, а самого так и нет. Начали уж плотно, не пропуская ни шагу, с лодки, да с берегов, да с баграми и палками прощупываем. Но нет, сказал бы, что как в воду канул, но он и так в воде, так что испарился. Прямо и не знаем, что делать. Вы уж не взыщите с нас, но старейшины города рассорились, уж двадцать лет ваш муж был Предводителем, сколько при нём городовых менялось, а теперь все в замешательстве насчёт дел-то. Ох, что сейчас в управе.

— Говорите прямее, меня в чём-то обвиняют? Вас прислали меня заставить подписать какие-то бумаги?

— Завтра бы вам в управу явиться, если вас не затруднит.

— А зачем? — я уж начала думать, что они начнут мне делать втык и обвинения выставлять. Или допрос чинить, куда муж деньги девал. Неприятное ощущение подкатывает к горлу. Ещё и парламентёр немногословный, каждое слово из него надо вытягивать.

— Решение принять. Вы, оказывается, казначей, и пока вашего мужа не нашли живым или мёртвым, то господа не решились менять предводителя-то, моё дело маленькое. Они, не стесняясь громко рассуждают. Но ежели они там что-то накрутят, то отвечать-то вам, не пропустить бы момент. Вот потому-то я и предлагаю вам, коня-то прям сейчас выкупить. Хорошую деньгу дам. Не обижу, а завтра-то поздно будет! Взыщут!

Его настойчивое предложение продать коня испугало больше, чем слова о нерешительных господах.

— Сколько за коня даёте?

— Пятьдесят рублей, помилуйте, больше нет. Но могу осенью телегу дров ещё привезти. Колотых, — надо же, мысль о том, что он лесоруб оказалась верной, дровишками мужик промышляет, а писарем числится. В памяти колыхнулась мысль, что нашему коню цена рублей семьдесят.

— Или шестьдесят рублей и телегу дров, или пятьдесят и три телеги колотых дров.

— По рукам, барыня, пятьдесят рублей и три телеги. Вот ваши денежки, но не обижайтесь, бога ради, больше нету. И сейчас расписку напишу про дрова, а вы мне напишите про уступку коня, — одно слово — писарь. Тут же из планшетки достал листы бумаги, перо, чернильницу, и мы на маленьком столике «оформили» сделку по всем правилам этого замысловатого мира. Так или иначе, у меня сейчас на руках появились деньги, с какими можно и в столицу уехать, и там попытать счастье.

— Вот и ладно, держите ваши деньги, дрова как просохнут, так и загрузим с горкой. Не переживайте. Но завтра вам в контору, и раз уж мы сговорились, то по секрету шепну, они там очень долго спорили, очень долго…