Невеста по контракту - Кира Шарм

Я редко бываю в приемной. У самого директора еще реже.

Так, забегаю иногда. Попить кофе с Варей и девочками, оставить одежду и кое-какие вещи.

Но…

Совсем неприятно. Что она здесь теперь может часто бывать.

И особенно то. Что за ней будет приезжать Артем.

Уже чувствую, как станет здесь неуютно.

— Она будет лицом нашего аромата. Если Собинов, конечно, договориться! Белла!

Он останавливается.

Разворачивает меня к свету от окна.

Внимательно смотрит в мое лицо. Проводя рядом с ним ладонью, как будто желая стереть мое выражение.

— Что за грусть? Печаль? Глаза на ровном месте? Ты что? Обиделась? Думала, что сама станешь лицом нашего аромата?

— Я… Нет…

Губы сами поджимаются.

Как у ребенка, который готов расплакаться!

Просто…

Просто этот аромат… Он мой первый!

Я душу в него вложила. Свои чувства. Пыталась представить, как бы они запели через запах. Что бы могли сказать…

И…

Ну почему именно она будет его лицом? Эта Карина?

Да она и десятой части этих граней не сможет почувствовать! И понять!

Мало ей Артема?

Еще и мою мечту себе присвоит!

— Вижу по глазам, что думала!

Жан Поль качает головой. Шумно вздыхает.

— Я понимаю тебя, счастье мое! Аромат… Это твоя душа! Это твое сердце! Нет. Даже нет

Он задумывается, прикрывая глаза. Шумно и сочно втягивает воздух, как будто чувствуя сейчас неуловимый аромат, парящий во воздухе. Щелкает несколько раз пальцами.

— Это цветок. Цветок, которого не создала природа. Но который вырос в твоем сердце. Вот здесь.

Он укладывает ладонь мне на грудь.

И мое сердце отзывается.

Как же он прав! Просто в самую точку!

— И ты хочешь передать его. Показать миру то, что звучит у тебя внутри! Как я понимаю тебя, белла! Я тоже не был готов. Я показал людям свой цветок, но чуть с ума не свихнулся, когда они расхватали его. Начали на себя надевать. И половины этого не чувствуя. Не понимая! Но… Это хорошо, что ты так чувствуешь! Это прекрасно! Это значит, ты настоящий парфюмер! Мое сокровище, которое я столько лет искал!

Я вздрагиваю.

Воздух накаляется.

Мне даже голову поворачивать не нужно, чтобы понять. Он за спиной.

Скольжу в отражении зеркала коридора.

Схлестываюсь глазами с его горящим взглядом.

Артем крепко сжимает кулаки.

Смотрит неотрывно на нас с Жан Полем.

Особенно на его руку, которая у моего самого сердца сейчас!

Его ноздри бешено раздуваются. Как когда он в ярости. Как будто на ринге.

Я замираю.

Мое сердце сжимается.

И там… Там сейчас просто выстреливает тот самый цветок чувств, который я могу передать лишь через запах!

Он…

Делает резкий шаг к нам.

А после.

Замирает.

Снова сжимает кулаки так сильно. Что я слышу, как они хрустят.

Резко разворачивается и быстрым шагом уходит. В другую сторону. Направляется к выходу.

— Но не грусти, белла. Не грусти. Знаешь, что мы сейчас сделаем? Мы пойдем вниз и выпьем самый лучший кофе. С хрустящими круассанами. А после пойдем доводить до совершенства наш шедевр! Ты официально с сегодняшнего для мой ассистент! А когда мы закончим, я доверю тебе мужской аромат!

— Мужской?

— О, да! Это будет потрясающий эксперимент! А этот запах… Он твой первый! Однажды ты создашь новый. Идеальный. Твой цветок в сердце заиграет новыми красками. Ароматом счастья! Это будет твой самый главный аромат! Самый главный шедевр! И тогда я обещаю. Я сделаю все. Чтобы именно ты стала его лицом!

— Спасибо тебе, Жан Поль.

Я расстрогана. Беру его за руку и мы отправляемся в кафе.

И все равно.

Не могу не думать о такой несправедливости! Ну, почему именно она? А не кто-то другой?

Глава 5

Мы колдуем над ароматом.

Я увлекаюсь так, что не замечаю, что уже безумно поздно.

Впрочем, меня никто и не ждет.

Тимурка уехал, а Валя не переживает.

Выхожу в осенний вечер, раскрывая над головой зонт.

Только с ароматами я способна забывать обо всем на свете! И еще… Еще, конечно же, с сынишкой!

Думаю о том, как долго мы теперь не сможем увидеться…

А еще…

Еще слова Артема как будто сейчас звучат в моих ушах.

Неужели он и правда бы так поступил?

Отобрал бы ребенка и просто переступил бы через его мать? Просто бы вышвырнул, как ненужную тряпку?

Озноб по коже.

Как же все-таки хорошо, что он ничего не знал все эти годы о Тимурке!

Но…

Мне становится страшно.

Теперь многое изменилось.

Кроме одного.

Артем безжалостно примет свое решение и доведет то, что задумал, до конца!

А теперь у него большая сила. Огромная власть!

И…

Он может узнать о Тимурке! И отобрать его у меня!

О, Боже!

Нужно всем здесь сказать, чтобы не проговорились о том, что у меня есть сын! Девочки знают!

А если Артем услышит…

Может и заинтересоваться!

И тут даже экспертиз никаких проводить не нужно!

Тимур точная его копия! Как две капли воды!

И внешне, и по характеру! Да по всему!

И что будет, если он его отберет?

Моего сына будет растить эта капризная размалеванная Карина?

Нет!

Этого я не допущу!

Да я лучше сердце себе вырву!

И отец…

Отец, увы, мне здесь совсем не поможет.

Он будет только рад. Избавиться от ребенка, отца которого считает недостойным!

Что же мне делать? Неужели снова переезжать?

Уйти отсюда, из парфюмерного дома?

Но… Это же единственное место, где я счастлива!

Горькие мысли берут меня в плен.

Я бреду по ночной столице, низко опустив голову.

Даже не замечаю, как туфли набрали холодной воды из луж и теперь в них противно хлюпает сырость.

Но…

Я даже не подозревала, что самое страшное еще даже и не началось!

— Оксана Романова?

Долго роюсь в сумке, прижав зонтик к шее.

Дождь стал еще более сильным. И еще холоднее. Пронзает предчувствием наступающих холодов.

Не стала бы брать, но вдруг что-то и правда важное? С Тимуром, например?

— Да, — удивленно отвечаю, слыша в трубке незнакомый мужской голос.

— Хорошо, что я вас нашел. Дозвонился. Ваш отец…

— Что с ним?

Плохое предчувствие ледяной иглой пронзает сердце.

— Он умер. Инфаркт. Примите мои соболезнования.

Отец! Неееет!

Хочется кричать во все горло, но в нем будто замерзает ледяной ком.

Связки не слушаются.

Я замираю, не в силах пошевелиться.

Телефон почти выпадает из моих рук в ледяную лужу.

— Оксана? Вы в порядке? Отзовитесь, пожалуйста.

— Да, — глухо отвечаю каким-то деревянным, незнакомым голосом. — Да,